– Это ты пришел, Букварь? Проходи, проходи. Какой ты точный. Ровно в восемь. Садись. Что ты так все оглядываешься? Никого нет.
– Я ищу Буратино, – придумал Букварь.
– Так вот же он, на подоконнике.
Буратино сидел на подоконнике в теплых солнечных лучах, спиной к тайге, задрав нос.
– Видишь, он сразу ожил.
– Вижу, – засмеялась Ольга. – Я никогда не буду сажать его на цепь. Устраивайся у стола.
– Я же один пока.
– Ты и будешь один. Вот пирог.
– Ну и пирог! Просто блеск!
Пирог приплыл на Ольгиных руках на стол, пахнул черникой, круглый, словно плетеный, с упитанными, загорелыми боками колобка.
– Между прочим, у меня сегодня день рождения.
– Вот тебе раз! Ты бы хоть предупредила! Хоть бы сказала… Оленька, я тебя поздравляю… Я тебя…
– Уже девятнадцать. Совсем старуха.
– Все-таки я старше тебя на три месяца.
– Совсем старуха и скоро седеть начну.
– Это уж точно. А потом на пенсию…
– Вина не будет. Только чай и пирог. Традиционные. В нашем детдоме мы всегда так отмечали дни рождения. Чаем и пирогом с черничным вареньем.
– Ну, тогда…
Нож из нержавеющей стали быстро и ловко резал тонкие румяные плети сдобного теста. Чернильные куски выстраивались на тарелке. Букварь смотрел на Ольгу, высунувшую язык, и снова узнавал в ней счастливую и вертлявую девчонку со смеющимися глазами, какой была она на Канзыбе. Мысли Букваря пошли по непонятной кривой, и он сказал совсем некстати:
– Скоро будет две недели, как Кешка…
Нож из нержавеющей стали вздрогнул и начал резать пирог неуверенно.
– А где ты покупала черничное варенье? – растерянно заинтересовался Букварь.
– Привет тебе! Зайди в любой магазин.
– Разве?..
– В детдоме мы, конечно, не покупали варенье в магазинах. У нас вокруг были такие леса!
– Леса?..
– Ну да, леса! Ты что, не слушаешь меня?
– Нет, я слушаю. Я соображаю. И еще я смотрю на пирог.
«Я смотрю на пирог и вижу твои руки, вижу твои пальцы, твои тонкие загорелые пальцы. Мне нравится смотреть на твои пальцы. Они такие…»
– Отличный пирог! В порядке!
– А на Канзыбе я готовила хуже?
– Ну что ты!
«Просто я забыл о Канзыбе. Я не хотел вспоминать этого слова. Я думал, оно испортит тебе настроение. А ты назвала его сама. Значит, у тебя все перегорело? А может быть, и не было ничего? Как у Николая? И теперь этот одессит…»
– Я ведь и в детдоме была поварихой. Из чего только не стряпала! Было время – и из картофельных очисток… Ты не жадничай, Букварь, ты работай зубами…
– А я и зубами…
– Потом только мне и доверяли готовить пирог с черничным вареньем. И каждый раз, когда ребята ели его, я волновалась. Нет, честное слово. Я даже знала заранее, кто как будет есть. Вот уже забыла фамилии некоторых ребят, а как они ели, помню, их глаза и губы, их любимые жесты… Смешно, да?
– Смешно…
– Вот ты ешь, как Петька Соломатин. Был у нас такой парень, толстый и щербатый. Очень жадный. Торопишься, даже не пережевываешь. Ты тоже жадный?
– Смотря до чего.
– Видишь эту пачку бумажек? Телеграммы. Сегодня пришли. Двадцать три. Каждая кончается: «желаем черничным». Смотрю на подписи и вижу двадцать три рта, вижу, как едят эти рты и как они сытно облизываются. Смешно, да?
– Смешно…
– Трое моряков, один летчик, портниха, есть студенты. Все думали, что я стану шеф-поваром. Или на крайний случай актрисой: как-то я играла Снегурочку. А я вот штукатур.
– Так и останешься штукатуром?
– Нет, я буду физиком.
– Точно?
– Абсолютно точно. Вот пройдет по Саянам первый поезд, и я уеду в институт… Хитрый ты! Заставляешь меня болтать, а сам уписываешь кусок за куском!
– Я по инерции… Я же не ел таких пирогов.
– Честное пионерское?
– Честное.
– А я уж думала, что просто к ним привыкла. У нас в детдоме такой пирог был пределом мечтаний. Он и еще соленый арбуз.
– Чего-чего?
– Что ты, никогда не ел соленого арбуза? Я один раз пробовала.
– Я много потерял?
– Уже и не помню его вкуса. Совсем не помню. Может быть, ты и ничего не потерял. Только не в этом дело.
– А в чем?
– Это трудно понять… Представь себе глухое удмуртское село, бедный колхоз, вокруг леса и в лесу наш детдом… Питались мы тогда не так чтобы очень. О многих вещах знали понаслышке… Об арбузе тоже… И вдруг однажды весной к одной из наших девчонок, Ленке Муравьевой, приехал родственник. Какой-то двоюродный дядя, брать он ее не собирался, просто заехал навестить. Сорок семь гавриков, и я в том числе, ходили за этим двоюродным дядей, молча смотрели на него. Мы-то вообще никаких родственников не знали. Мы так завидовали Ленке! Гостил этот дядя два дня. Потом уехал. Оставил Ленке гостинцы. Обыкновенные: хлеб, сало, пряники, черствые уже пироги. И с ними – соленый арбуз. Дядя был откуда-то с юга.
– Добрый дядя.
– Все-таки он приехал… Ленка тогда разделила арбуз по-братски. Он был маленький, и дольки получились крошечные. Ели мы их долго, смакуя. Сначала мне казалось, что я ем соленый помидор, но потом я забыла об этом. Ела я что-то сказочное и чудесное. По глазам наших ребятишек видела, что они чувствуют то же самое.
– И с тех пор…
– Ты не подсказывай. Если хочешь слушать.
– Я хочу слушать.
