Обруч сделал нервное, падающее движение, рванулся на колени Букваря и, не обратив внимания на неуклюжие ноги, судорожно пытавшиеся задержать его, свалился на землю. Букварь попробовал приручить обруч еще раз и еще, и для мальчишек наступили веселые секунды.
– Он же инвалид! У него в кармане пенсионная книжка!
– Дядь, ты инвалид!
– Просто ему нужен обруч с бочки!
– Инвалид, инвалид, у него живот болит!..
– Ладно вы, зародыши! – цыкнула Зойка. – Катитесь подальше. Собирайте металлолом. Пейте перед обедом рыбий жир. Это же мастер спорта по боксу. Не может же он сразу научиться такой ерунде.
– Да, – подтвердил Букварь, – сразу не научишься.
– Пойдем, Букварь, прошвырнемся.
– Ага, – сказал Букварь, – пойдем. Можно к стадиону.
Серебристый обруч успокоился на рыжем плече. Он покачивался легко и красиво, приспособившись к Зойкиным движениям. Она шла своей обычной, танцующей походкой, и все на улицах, улыбаясь, смотрели на Зойку. Танцевали Зойкины руки, бедра, ноги, плечи, грудь, глаза, и алюминиевый обруч тоже танцевал, покачиваясь. И в этом танце Зойкиного тела не было ничего пошлого, постыдного, все было легко и красиво, женственно, подчинено какому-то ликующему ритму, заставляющему прохожих и Букваря любоваться Зойкой и улыбаться ей. Зойкины глаза светились, пухлые губы двигались, словно пели что-то радостное, брызжущее: «Посмотрите на меня. Вы теперь понимаете, как здорово смотреть на меня? Вы чувствуете, что такое красота и радость? Улыбнитесь. Я хочу, чтобы все улыбались…»
– Наверное, – сказал Букварь, – у меня ничего не получится с этим обручем.
– Ну уж конечно. Это так просто!
– Тебе просто. Ты крутишь, как жонглер.
– Как я, ты, конечно, не сможешь. Я же все-таки выросла в цирке. А вообще научиться легко.
– В цирке?
– Как будто ты ничего не знаешь?
– Как будто я что-то знаю!
– Разве я тебе ничего не рассказывала?
– Ничего. Про ателье рассказывала.
– Ну вот. А я думала, что рассказывала. Я выросла в цирке. Отец и мать – алле гоп! – акробаты. Я тоже прыгала. Кульбит, сальто – и на плечах у папаши. «Какая маленькая девочка и уже так кувыркается!» «Теперь улыбнись зрителям. Направо, налево». Трещит барабан, и прожекторы слепят глаза. «Какая маленькая девочка…»
– А чего ты прикатила сюда?
– Знаешь, у меня была веселая семейка. Отец – бездарность, зубами цеплялся за цирк, халтурил, пил, подличал и вообще… И мать… Что их связывало? Все на лжи… Грим и фальшивые улыбки… Я не выдержала… Сбежала… Это было два года назад. Мне было тогда семнадцать… Ну ладно, хватит. Какой симпатичный парень!
– Что за парень?
– Прошел только что. Видишь, обернулся?
– Так себе. Знаю и его.
– Вот и стадион. Там есть за воротами рощица и поляна.
За футбольными воротами повсюду были жизнерадостные кустики, зеленела травка и щебетали птицы. Все как и полагается на природе. Стадион был пустой и тихий.
– Держи обруч, – сказала Зойка. – Пробуй.
– Нет. Ничего не получается. Я бездарный.
– Просто ты жалеешь свой живот. Ты напрягай мышцы живота и спины. Самое главное – почувствовать движение. Нет, не так! Давай сюда, я покажу.
Может быть, обруч был живым существом и начинал веселиться, как только оказывался у рыжей кофты. Обруч с удовольствием крутился вокруг тугих бедер и не жалеющего себя живота. Зойкины глаза светились снова, радовались солнцу и единственному зрителю. Зойкины губы шевелились, вспомнив подходящую песню: «…А он предлагал мне франки и жемчугов стакан, чтоб я ему, мерзавцу, выдала секретного завода план…»
Букварь уселся на скамейку, потому что так удобнее было смотреть на Зойку и на обруч. Букварь улыбался Зойке, ее глазам и старательному серебристому обручу. «…мы этого голубчика отправим в Кегебе…» Неожиданно обруч вздрогнул и упал устало к Зойкиным туфлям. И Зойка сказала устало:
– Как-то все по-дурацки получается…
– Привет тебе! У тебя здорово получается!
– Я не про обруч. Я про нас с тобой.
– А-а… – сказал Букварь.
Он помрачнел и решил, что после Зойкиных слов глупо сидеть и разговаривать сидя. Он поднялся неуклюже и долго отряхивал брюки, словно это было сейчас очень важно.
– Я люблю тебя, – сказала Зойка. – А ты любишь Ольгу.
«Ну вот, – подумал Букварь. – Вот и все».
– Ты знаешь про Ольгу? – Голос его стал глухим и чужим.
– Знаю.
– Ну вот, – сказал Букварь.
Он тер нос, и ему казалось, что он трет его уже год.
– Я без тебя не могу, – сказала Зойка. – Не могу – и все.
Глаза у нее блестели, и ресницы прыгали быстро.
– Ты сам не понимаешь, что ты для меня значишь… Я такого не встречала никогда… Понимаешь?..
Обруч почему-то оказался в руках у Букваря, и рукам нашлось занятие, и обруч начал покатываться по траве.
– Я, знаешь, невезучая на людей. – Зойка попробовала улыбнуться. – Все я каких-то видела… Я тогда сбежала из цирка и попала в ателье мод в Саратове… «У вас отличная фигура, у вас природная грация, вы так чувствуете ритм…» У меня тогда была на самом деле отличная фигура, ты не думай, это я теперь располнела… Знаешь, раньше были времена, а теперь – моменты…
– Ты не прибедняйся…
