Андрей вышел на открытую палубу и его сразу взбодрили резкие порывы холодного ветра, который всё вокруг осыпал солёными брызгами водяной пыли. После духоты пассажирского салона дышалось легко. Здесь, на верхней палубе, качка ощущалась сильней, хотя просторы Тихого океана вокруг парома не походили на грозную штормовую стихию.
ИЗ ЖИЗНИ 80-х ГОДОВ ПРОШЛОГО ВЕКА.
Андрей вышел на открытую палубу и его сразу взбодрили резкие порывы холодного ветра, который всё вокруг осыпал солёными брызгами водяной пыли. После духоты пассажирского салона дышалось легко. Здесь, на верхней палубе, качка ощущалась сильней, хотя просторы Тихого океана вокруг парома не походили на грозную штормовую стихию. Океан не бушевал, но волны его неторопливо горбатились зловещими бурунами, на которых украшением безрадостной картины пестрели пенные барашки. Балла три - четыре, - машинально подумал Андрей, глядя на морские валы: Сочинские пляжи в такую погоду закрывают для купания. Так это же для отдыхающих, - мысленно одёрнул он себя: Нормальная рабочая обстановка.
Он посмотрел на часы. Паром был в пути уже час. Ещё час ходу и будем на месте. Залив Петра Великого широкий. Уже не видно Владивостока, но ещё не видно и Славянки на противоположном берегу. Когда Андрей тихонько выбирался на палубу, на свежий воздух, его жена Валя мирно дремала в кресле, убаюканная непривычной для неё морской поездкой.
Сейчас сентябрь, а первый раз он побывал в Славянке в мае, перед защитой диплома. Тогда ему довелось впервые прокатиться в Комете на подводных крыльях. Его удивил неожиданно большой и просторный салон, напоминавший салон самолёта с той разницей, что крыша на Комете была стеклянной, ещё больше усиливая ощущение салонного простора. Но сама поездка ему не понравилась. Грузопассажирский паром идёт до Славянки два часа, а Комета долетает по волнам за час. За этот час Андрея так натрясло на водных ухабах, что пропало всякое желание испытать подобное ещё раз.
До мая Андрей вообще не представлял, что есть такой посёлок Славянка, что там судоремонтный завод, новый, растущий своими корпусами и перспективами превратиться в крупнейший завод тихоокеанского побережья по ремонту ледоколов. В мае декан факультета неожиданно вызвал Андрея к себе и так же неожиданно предложил ему перевестись из плавсостава пароходства, куда он получил распределение, в электромонтажный цех судоремонтного завода, где начальником цеха трудится его выпускник.
Андрей уже имел представление о судоремонтном заводе и втайне жалел тех бедолаг, что вынуждены глотать его пыль ежедневно, вдыхать его запахи, букет которых слышен далеко за пределами завода и которым больше подходит слово "вонь", чем благородное слово "запах". Он жалел всех тех, кто с утра до вечера, изо дня в день, вынужден был проводить рабочее время среди куч всякого хлама, мусора, грязи и ржавого железа. Посреди всего того, из чего, в результате, выходят сверкающие бортами и надстройками красавцы - корабли, возвращаясь к своей морской жизни, на которых он, Андрей, собирался работать.
Андрей имел все основания для таких жалостливых чувств. После четвёртого курса он в качестве судового электрика попал в штат на танкер. Ради этого ему пришлось ехать автобусом из Владивостока в Находку, потому что танкер стоял там на ремонте в заводе. Как потом оказалось, простоял он в ремонте всю практику, всё лето вместо обещанных двух недель. Андрей на всю катушку насладился прелестями судоремонта, до осени окунувшись в его пыль, вонь и грязь, горы хлама и ржавого железа, валявшегося по всему танкеру на каждом шагу. В то время ещё оставалась какая-то надежда на положительное решение вопроса с его визой для загранплавания, поэтому в своих мечтах он видел любое судно не как объект судоремонта, а как место своей будущей работы в море, вдали от всего этого кошмара.
Сидя в кабинете декана, Андрей понимал причины такого предложения. На пятом курсе надежды на визу окончательно рассеялись. Декан откровенно сочувствовал ему и даже рассказал зачем-то историю про своего незаконно репрессированного деда, но Андрей на удивление не чувствовал себя ни репрессированным, ни обиженным на судьбу и секретных чиновников, решавших судьбы таких, как он. Не будучи верующим в свои молодые годы, он твердил себе одно: Человек предполагает, а бог располагает. Располагает всех по своим местам. Андрей не мог понять, откуда он взял эту фразу и не был уверен, что она родилась у него в голове, но она спасала его голову от опасности быть разбитой о стену непробиваемой действительности. Что он мог поделать? Он понимал, что с этих пор его жизнь и мечта расходятся в разные стороны по независящим от него причинам, но был далёк от мысли превращать жизнь в трагедию. Раз жизнь так обошлась с его планами, он поступит по-своему, а не так, как хочет жизнь - твёрдо решил он. Поэтому предложение декана, хоть и было неожиданным, но оказалось очень и очень кстати.
