— Значит он придумал для тебя что-то другое. Или ты хотела именно на концерт?
Я только вздохнула. Конечно, в тридцать пять лет, наверное, такой ерундой, как единственное за год живое выступление любимой группы не интересуешься. Вот стану взрослой и скучной, тоже предпочту пластинки на патефоне слушать, а не в танцпартере визжать.
Толком обсудить со Стасом разговор с Артемом не получилось — он почему-то сделался раздраженным и язвительным. И чем ярче я сияла, наконец осознавая, что победила, что всего одним сообщением перетянула Артема к себе, тем мрачнее становился он.
Только когда я вслух усомнилась, что эта победа — результат нашего коварного плана, ведь сообщение он мог и в самом деле не прочитать, Стас посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что сразу все стало понятно. И про сообщение, и про мой интеллектуальный уровень.
Я ж говорю — зато красивая.
— Все, все поняла! — поспешила согласиться, почти хохоча. — Ты самый убедительный стратег и самый большой специалист по психологии мудаков! Тебе в университете надо преподавать! Сделай курс мудакологии, отбою от девок не будет, заполнишь свою бальную карточку до конца года.
Стас только зубами скрипнул.
Так странно было почти год спустя после нашей первой ночи с Артемом вновь оказаться в той самой бабушкиной квартире, где все началось. Те часы помнились так ярко, что я узнавала и щербатые бетонные ступеньки, и дверь, обитую коричневым дермантином с медными гвоздиками по периметру, и запах — чуть затхловатый запах квартиры, нагретой солнцем через запыленные стекла.
Меня вдруг остро накрыло тем восторженным счастьем и беззаботностью, словно я перенеслась назад во времени. Как мне тогда было хорошо, как я верила в Артема, в нас! Не думала о будущем, совсем ни о чем не думала.
И это было счастьем — не думать.
Ведь пока с тобой все хорошо — не думаешь.
Никогда не ощущаешь свой желудок, сердце, печень, пока с ними все в порядке. Не вспоминаешь о своей коже или суставах, пока они сами не начинают напоминать о себе.
Величайшее блаженство, которое начинаешь ценить только в тот момент, когда его теряешь.
Я и не догадывалась, какое счастье было у меня в руках, пока оно не пролилось сквозь пальцы. Не ощущала нас с Артемом как ценность, пока вдруг не стало неуютно, пока не пришлось задуматься о том, что происходит что-то неправильное.
Все же я ждала немного другого: уюта освещенного фонариками парка. Драйва, песен, запаха скошенной травы и яблок. Сладкого сидра под сенью деревьев, любимой музыки.
Поцелуев со вкусом лета и солнца.
Таким должен был быть день, когда, по прогнозам Стаса, Артем окончательно станет моим, пережив последнее сопротивление.
Но мне хватило и мгновенного укола ностальгического счастья. Даже в запахе старушечьей квартиры: пыли, ковров, валокордина и еще чего-то плохо уловимого — тлена, я смогла найти свой кусочек радости.
Символ того, что круг замкнулся и пришло время истины.
Артем начал целовать меня уже в маленькой темной прихожей, где он и один едва помещался, а вдвоем мы туда точно не вписывались. Словно никак не мог подождать трех секунд и трех шагов до комнаты, до момента, когда я хотя бы скину босоножки.
Я помнила скрипящий под босыми ногами теплый паркет, высокую кровать с пирамидой подушек на ней, накрытых кружевной салфеткой.
Стол с липкой даже на вид клеенкой и батареей коробочек с лекарствами, подписанных нетвердым старческим почерком. Стопку бесплатных газет на подоконнике.
Продавленный диван, на который Артем быстро постелил ветхую простыню в голубой цветочек.
Подушки-думочки с вышитыми гладью цветами и котятами, одну из которых он подложил мне под бедра, чтобы входить глубже и резче.
Долгий выдох, резкий щелчок стянутого презерватива, шум воды в ванной.
Он вернулся и лег рядом, обнимая меня. А у меня под ресницами опять выжигали кожу солью горячие слезы.
Это от оргазма, да?
Я хотела просто полежать, вот так бездумно глядя на танцующие в вечерних лучах солнца пылинки, подумать о чем-то, может быть — даже о ком-то, но Артем не дал.
Он вдруг широко улыбнулся, развернул меня на спину и дернул к себе скинутые впопыхах джинсы. Порылся в кармане и достал… простое серебряное колечко. Гладкое и светлое.
Протянул на ладони и терпеливо ждал, пока я возьму его враз ставшими неуклюжими пальцами.
— Конечно, это пока не обручальное, — сказал он, возвышаясь надо мной, устроившись между моих раздвинутых ног. — Просто символ. Ты моя. Хочу, чтобы ты носила его.
Не обручальное. Но мне и не нужно было обручальное. Мне всегда нужно было только признание. Знак, что он
— Артем… — выдохнула хрипло, сипло — не знаю.
Почему мне так отчаянно — то ли отчаянно грустно, то ли отчаянно радостно? Я еще не разобралась.
— Не хочу тебя никуда отпускать, — сказал Артем, поглаживая меня по животу и наблюдая, как я натягиваю кольцо на безымянный палец. — Мне еще учиться, тебе еще учиться, никогда не знаешь, как повернется. Но хочу, чтобы ты всегда была рядом.
