Клаудия устало кивнула.
– Видела.
– Как думаешь, он страдал?
– Это случилось быстро, и он был не один. Он обнимал Джинджер, а рядом было еще несколько человек. Надеюсь, тебя это немного утешит.
Уилкс печально кивнул и уронил руку на голову своего пса, черпая утешение в его присутствии.
– Вы нашли выживших целителей?
– Нет. Здесь Эмма и Лиам – ученики Кэтлин, которых она отослала из лазарета, прежде чем пожар уничтожил всех, кто был внутри. Третья ученица, Оливия, добралась до платформы для медитаций поздно ночью, но едва не погибла в огне и сказала, что трем другим ученикам, которые шли за ней, повезло меньше.
– Итак, у нас три целителя-недоучки. Что ж. Это лучше, чем ничего, но им понадобится наша помощь. – Он сложил ладони рупором, задрал голову к ветвям ближайших деревьев и закричал: – Воины! Сюда!
В ту же секунду ветви закачались под весом людей и собак, вырванных из столь желанного сна.
– Дождись, пока Воины проснутся, и отведи их к платформе для медитаций. Ты видела Латрела? Я хочу, чтобы он собрал Охотников.
– Латрел мертв. Тадеус взял на себя обязанности Главы Охотников. – Прорезавшая лоб Клаудии складка явственно свидетельствовала о том, что именно она думает о такой смене руководства.
Уилкс провел рукой по грязным волосам.
– Не самые приятные новости.
– Просто никто из Охотников не стал с ним спорить. И я их не виню. Неприятный тип. Почти такой же неприятный, как его терьер.
– Я-то думал, после ранения Одиссея Тадеус будет занят им.
– Это было бы замечательно, но, похоже, рана приструнила только Одиссея, а не Тадеуса.
– Будем надеяться, когда мы соберем новый Совет, они назначат Главой Охотников кого-нибудь более достойного, – покачал Уилкс головой и пробормотал: – Весь этот ужас – дело рук Тадеуса.
– Этот сукин сын! Меня трясет от одной мысли о нем. Не понимаю, почему он до сих пор на свободе, да еще и называет себя Главой Охотников. Это просто невыносимо – видеть, как он разгуливает тут, словно не…
Уилкс махнул рукой.
– Забудь. Зря я это сказал. Сейчас не время искать виноватых и представлять, что могло бы пойти иначе. Я пошел на платформу.
Клаудия встряхнулась.
– Ты прав. Тадеус подождет. Я соберу Воинов и тебя догоню.
Уилкс попытался благодарно улыбнуться, но его лицо словно потрескалось и рассыпалось на части.
Эта часть леса вплотную подступала к Городу-Порту и всегда навевала на Уилкса жуть. Должно быть, когда их предки обнаружили, что с помощью священного папоротника они могут жить на деревьях, построить новый город у самой границы старого казалось им разумным решением, но шли годы, и Племя все сильнее удалялось от разрушенного города на север и запад. Платформа для медитаций была последним из реликтов прошлого, которые использовались и по сей день, и Племя нечасто заходило дальше этого рубежа. Уилкс тревожно огляделся, не в силах подавить ощущение, что призраки тех самых, первых поселенцев наблюдают за ним… осуждают его.
По мере того как Племя расширялось, а деревья старели, сердце города смещалось к деревьям понадежнее, которые только-только вступили в период зрелости, а древние сосны-великаны стояли, покинутые, в тишине, с остатками старых гнезд, из которых давно уже вынесли все, что могло пригодиться постоянно растущему Племени.
«Это раньше мы постоянно росли, – мелькнула у Уилкса безрадостная мысль. – А теперь просто пытаемся выжить».
Ноги словно налились свинцом, и он заставил себя допить крепкий чай в надежде, что мед придаст ему энергии. В желудке у него вдруг заурчало. Он был слишком занят, чтобы думать о еде, когда он и Воины, дежурившие вместе с ним вечером, смогли наконец завернуться в плащи и урвать несколько часов сна. Один заскулил, и Уилкс потрепал его по голове.
– Да-да, я тебя слышу. Скоро мы поедим.
