– Прав Утес, – кивнул Князь. – Пригрели на груди змею. Теперь сидим и ждем, кому из нас первому Бек голову решит отрезать.
– Думаю, головы нам резать не будут, – объявил я со всей уверенностью.
– Почему это? – спросил Рад. – Насколько я помню, Беку клятвенно пообещали дать отчекрыжить наиболее приглянувшуюся голову его чертовым тесаком.
– Накормили, напоили нас от всей души, – возразил я. – Значит, будет разговор.
Все помолчали немножко, думая каждый о своем. А потом я, подняв руку, произнес:
– Внимание. Вопрос не праздный. Обсуждаем без эмоций и соплей – холодно и профессионально. Годится?.. Итак, скоро нас поведут на беседу. Что будем делать?
– Пусть на куски режут, от меня ничего не услышат! – резко бросил Утес. – Я им никогда не кланялся и кланяться не буду!
– Не горячись, – успокоительно произнес я. – Это вопрос жизни и смерти. Думаю, все понимают, что лучше быть живым и здоровым, чем бедным и больным.
– Есть еще вопрос цены, – заметил Князь.
– Цена, как обычно, – информация, – сказал я.
– Что? – непонимающе посмотрел на меня Утес.
– Я говорю – им нужна информация, нам нужна жизнь.
– И что дальше?
– Нам предложат обмен.
– Кстати! – воскликнул Рад. – В израильской армии есть инструкция. Если попался в плен, то выкладывай все, что знаешь. Жизнь солдата дороже всяких секретов не первой свежести.
– Это что же вы предлагаете? – спросил Утес.
– Начать торговаться, – сказал я. – Потянем время.
– Что? – Утес смотрел на меня, будто впервые увидел.
– Начать диалог. Мы вляпались и должны подумать о себе. Надо выживать.
– И что ты им собираешься сдать?
– Как можно меньше. Но это уже как разговор пойдет.
– Были бы не тупорылые селяне, а матерые вояки, прежде всего стребовали бы коды доступа к моему планшетнику, – сказал Рад. – Вот это был бы у них пир духа. Янкесы осла с золотом подогнали бы за такое.
– Будем надеяться, моджахеды до этого не додумаются, – сказал я.
– Да куда им, – хмыкнул Рад.
– Вы что делаете? Вы о чем говорите вообще?! – закричал Утес. – Вы это серьезно? Вы правда решили продаться?
– Тебе же сказали – это торг.
– Торг на базаре. А здесь – предательство!
– Я думаю, командование одобрило бы, – сказал Князь. – Наши жизни куда дороже, чем замшелые сведения, которые обесценятся уже через неделю.
Мне подумалось, что вот так и идут на сделку с тьмой. Очень хочется жить. Остальное все кажется мелким. Соверши шажок навстречу врагу, и он подарит тебе жизнь. Потом еще один малюсенький шажок… И вот уже на тебе власовская форма, и ты жжешь белорусские деревни… Стоп, не о том я думаю. Не о том.
– Спелись все? Ах вы крысы трюмные, – покачал головой Утес. – Да я себе язык откушу. Пускай меня казнят!
– Никто никого казнить не будет, если мы не оплошаем, – заверил я. – Мое условие – разговор будет только в том случае, если нам сохранят жизнь. Всем. Без исключения. Так что не бойся, дорогой. Мы о тебе позаботимся.
– Лучше бы твои родители о тебе позаботились, утопив в ванной маленьким, – Утес сплюнул на пол, отошел от нас, как от чумных, уселся в углу, вытянув ноги и глядя перед собой.
– Товарищ не понимает, – хмыкнул я.
И улегся на мешки. Свернулся. Впереди много важных дел и суеты. Надо отдохнуть. Расслабиться. Поэтому я вскоре отключился…
Черный Хаким сиял, как отдраенный хромовый офицерский сапог. Он смотрел на нас почти что с любовью…
Поспать мне удалось где-то пару часов. Потом нам объявили: «Подъем! На выход!»
На этот раз нас не пинали и не осыпали площадными ругательствами. Теперь нас уважали и побаивались. Наверное, Бек, набивая себе цену, успел наплести о наших супергеройских способностях, поэтому бандиты держались от нас на расстоянии, нервно сжимая оружие.
Выводили нас из зиндана по одному. Двое боевиков держали на мушке, один вязал руки и толкал на лестницу вверх, где клиента принимали в распростертые объятия другие моджахеды.
Они нас явно переоценивали. Бежать мы никуда не собирались, поскольку эта затея была обречена на провал. Мы собирались разговаривать.
Нас проводили в молельный зал. Усадили на грязный бордовый ковер, и сидящий в кожаном крутящемся кресле за своим офисным столом Черный Хаким возвышался над нами, как статуя Зевса.
Бандит теперь не орал и не лягался, как бешеный мул, а был настроен на вполне мирную беседу. Он все время улыбался, обнажая ровные белые зубы, и возникало ощущение, что он хочет нас покусать.
– Вот спросить тебя хочу, – он говорил со мной, как с главным, не обращая внимания на остальных. – Ты нас совсем дикими считаешь?
Я не ответил, только неопределенно пожал плечами.
– А ты так по глупости считаешь. Вон, Малик, окончил в Англии университет. Рауф во Франции выучился, всякую технику знает лучше, чем Коран. Они умные. А ты нас дикарями считаешь.
Он говорил то с обидой, то со злостью, то с вызовом, а то будто оправдываясь. Была в нем первобытная наивная непосредственность и искренность, что вызывало даже некоторое умиление. Думаю, я его ласково потрепал бы по щеке и угостил шоколадкой, прежде чем выпустить в брюхо пару пуль.
– Дикие! – сокрушался нигериец. – Если ты белый, у тебя все дикие, да?
