Конструкция подрывной машинки была такая, что, срывая предохранитель, вдавливаешь клавишу и ждешь нужного момента, а потом просто отпускаешь руку – и идет срабатывание. Если басмача сейчас пристрелить, ладонь соскользнет с клавиши, устройство активизируется – и поминай, как звали. Тут у нас будет без вариантов – увидим, как выглядит он, наш личный, данный нам богом и судьбой кирдык. Погибнем мы. Погибнет моджахед. Погибнут еще очень многие, когда химическая смерть вырвется наружу, выползет из этой пещеры, стелясь туманом по окрестностям. Отравы здесь хоть залейся – всем хватит.
Я сделал шаг назад, демонстрируя, что готов пойти на предлагаемые условия.
Что дальше? Уговаривать негодяя? Он все равно ничего не слышит. Пристрелить не получится. Навалиться на него, прижать руку и выбить из него дух – слишком большая дистанция. Вот же ерики-маморики! Так по-глупому споткнуться на финише…
Я посмотрел на извилисто ползущий кабель подрывной машины. И возникла одна идея.
– Уходи! – вновь заорал моджахед, и рука его вздрогнула – уф, чуть не сработало.
Любые идеи ценны ровно настолько, насколько ты способен их воплотить. У меня будет только одна попытка. И процент удачи не слишком велик. Все будет зависеть от одного-единственного выстрела. Готов я к этому?..
Я не успел ничего сделать. Мне просто не дали…
Мелькнуло змеей что-то узкое, серебристое. Я понял, что это лезвие кинжала…
Да, бросок был мастерский. Брошенное Беком лезвие рассекло провод в единственном месте, где это было возможно – когда он тянулся на ящики и пребывал в подходящем ракурсе, чтобы его можно было рассечь летящим кинжалом. Этот бросок превратил пусковое устройство в руках моджахеда в бесполезную коробку.
– Не стрелять! – крикнул я, удержав палец на спусковом крючке. – Хикмат нам еще пригодится!
Я подскочил к трясущему несработавшую подрывную машину моджахеду и ударом кулака отключил его.
Не надолго и не слишком сильно. Должен же он нам сказать, не припрятана ли в окрестностях еще парочка боеприпасов с химической начинкой…
Самолет пробил низкий слой облаков, выпал из царства голубого неба и солнечного света в хмурую промозглость ненастного апрельского дня.
Возвращение – в самом этом слове есть что-то волшебное, прочное, оно как якорь, который не дает баркасу наших судеб унестись в открытое море. Мы возвращаемся. Только не меряем, как обычно, подошвами тяжелых ботинок бетонную полосу Чкаловского аэродрома. А чинно движемся по коридору телескопического трапа, называемого в просторечье кишкой, соединившего аэробус «А-330» со зданием международного аэропорта «Шереметьево-2».
Вокруг нас толпа довольных жизнью людей, тянущих за собой разноцветные пластмассовые чемоданы на колесиках, проверяющих загранпаспорта, пристраивающихся в очередь перед паспортным контролем. Пассажиры нашего рейса отдохнули, загорели на море и теперь преисполнены сил и надежд. Мы тоже загорели. Но как-то однобоко – колониальный загар – низ лица, кисти рук.
Из каких-то своих соображений Центр не стал отправлять нас домой военным бортом. Группу приодели в штатское, приказали больше улыбаться и меньше озираться по сторонам, высматривая снайперов. И закинули на вертолете на Кипр, который от побережья Сирии отделяло меньше ста километров Средиземного моря.
Пять дней мы провели на просторной десятикомнатной вилле в окрестностях Лимассола, вылезать с которой на экскурсии и за пивом нам категорически запретили. Впрочем, холодильник там был затарен на полгода осады, так что чувствовали мы себя вполне прилично.
В холле имелся телевизор с двухметровым экраном, а также несколько полок дисков с фильмами на самых разных языках и на самый привередливый вкус. Спутниковая антенна брала сотни программ, так что мы имели возможность узреть мировые новости в разной интерпретации. А посмотреть было на что.
Все информационные каналы вопили в голос о внеочередном заседании Совбеза ООН, созванном по инициативе России. На нем было открытым текстом заявлено, что Халифатом готовилась химическая атака на Аль-Махраб с целью свалить чудовищное преступление на правительственные войска Сирии и вооруженные силы Российской Федерации. Были представлены соответствующие доказательства, в том числе видеозаписи с изображением боевых машин, артустановок, а также пещеры, взрыв которой мы предотвратили. И, конечно, были еще и показания моджахедов. Ответные возражения о подтасовках доказательств, о том, что это ложь и русские выдают желаемое за действительное, выглядели просто жалко.
В лучших традициях ситуация начала забалтываться дипломатами, а средства массовой информации превращали ее в какую-то шутку. Но главная цель была достигнута – вопрос о вторжении сил ближневосточной антитеррористической коалиции отложен надолго. Конечно, не навсегда. Но ныне бег времени ускоряется, и каждый день на счету…
Что мы делали на этой вилле, кого ждали – так и осталось загадкой. Создавалось впечатление, что наши коллеги заметают какие-то оставшиеся от нас следы. Наконец нам выдали документы, билеты, инструкции и усадили в пассажирский самолет.
