Настырная ветка хлестнула Джона по лицу. Да так больно, да так метко... словно она затаилась в темноте и специально выжидала момента, когда он подойдет к этому месту. В глазах некоторое время мельтешили синие и оранжевые круги. Лицо горело. Джон откровенно выругался, выворачивая наизнанку все свой словарный запас специфических терминов. Тем не менее, он быстро вспомнил зачем вообще шел к реке, сунул руки в прохладное течение, вытащил свои ловушки и со злостью потряс ими в воздухе. Ну вот, еще одно разочарование! Джон не придумал ничего лучшего, как излить ярость своего гнева на эти хрупкие конструкции, созданные им из упругих веток.
В несколько мгновений рыбные ловушки разлетелись в клочья. Увы, в такой огромной реке так и не нашлось ни одной тупой рыбы, которая добровольно бы клюнула на его нехитрые приманки. Джон проклял все на свете, топнул ногой и вернулся на поляну.
Как ни странно, но после трагического каламбура с поиском земной цивилизации космоплаватели вместо того, чтобы забросить к чертям строительство бессмысленного каната, взялись за него с еще большим рвением. От середины старого каната решили вести новую линию. Манящая неизвестность оказалась сильнее банальной человеческой апатии. Антонов клялся, даже крестился по-русски, что катастрофа "Безумца" не могла иметь иного объяснения, кроме того, что его сбили с земли как вражеский объект. В эту же версию успешно вплетались и те загадочные голоса, которые Вайклер слышал в эфире незадолго до падения. Антонов был убежден, что люди, какую бы форму они не приняли, остались на планете. Своим собственным существованием космоплаватели доказали, что выжить здесь в принципе возможно. Мало ли, что мир свихнулся?
Канат делал в глубину Зоны небытия еще несколько ответвлений. В конце концов решили, что каждый будет проводить собственную ветку, причем -- куда считает нужным. Большую часть своего времени они проводили в абсолютной темноте за работой, и лишь изредка возвращались в Зону видимости. Тьма для них стала такой же родной стихией, как для рыбы глубины вод. Они лишь иногда всплывали на поверхность, к свету, чтобы надышаться вдоволь и опять погружались в мир, который по праву уже считали своим. Мир, исследуемый только на ощупь.
Вайклер, прокладывая свой канат, как-то забрел в самое настоящее болото. Сначала трава показалась слишком уж мягкой, потом ноги стали проваливаться в шаткую почву, и лишь потом пришло наконец соображение, что отсюда пора сматываться. Антонов однажды наткнулся на чей-то чужой канат, ошибочно приняв его за бельевую веревку столь желанных аборигенов. Вселенский мрак вокруг поляны был словно проволокой опутан сетью связанных лиан. Порой, чтобы пройтись из одного конца "всемирной паутины" в конец противоположный, требовалось уже несколько часов.
Как-то раз Антонов сообщил своим коллегам о странном явлении, которое он счел симптомами простой усталости. Плетя свою ветку, он вдруг почувствовал, что чаще обычного теряет равновесие и падает. Вообще, с силой тяжести стали происходить загадочные вещи, она тянет то вбок, то в сторону, то назад. В конце своего рассказа он лениво махнул рукой и сказал: "скорее всего, просто в голове поехало..." Джон лишь зевнул в ответ, а Вайклер, напротив, крайне заинтересовался. Он попросил Антонова, чтобы тот позволил ему поработать на его ветке. Александр мало того, что с радостью согласился, даже нарвал букет травы и всучил ему в качестве подарка.
Джон, разочаровавшийся в неуклюжих водных ловушках, решил изобрести обычную удочку. Из парашютной ткани он распутал длинную прочную нитку, годную в качестве лески, грузило сделал из бляхи собственного ремня, поплавок -- из обыкновенного сучка дерева, а крючок из стальной булавки, случайно найденной в одежде Вайклера. За наживкой было самое последнее дело. И самое бесхитростное. Накопал дюжину земляных червей и дал им временную прописку на жительство в собственном кармане. На берегу реки Джон соорудил небольшой костер, уселся поудобней и стал наблюдать, как торчащий из воды сучок равнодушно покачивается, указывая деревянным перстом в эмпирей черного неба. По воде от костра образовалась красная тропинка, так сильно напоминающая солнечный закат, что Джон даже взглотнул слюну от тоски...
-- Дурень ты, Антонов! Не мог догадаться о простой вещи! В голове у него, видите ли, поехало... -- Вайклер вынырнул из тьмы вслед за своим голосом. Он подошел к костру, устало грохнулся на бревно и растянулся во весь рост. Огромный странствующий жук заполз к нему на штанину.
-- Обоснуй гипотезу о том, что я дурень! -- потребовал Александр. -- Только научно обоснуй! -- он протянул к огню насаженные на ветку ломтики грибов, и те тут же зашипели.
Вайклер слегка повернул голову. Его лицо, сплошь заросшее густой бородой, стало темным точно от загара. Живой испытывающий взгляд заставил Антонова неловко поежиться.
