Солнечное затмение полностью

   -- Знаю такого недоумка. Продолжай! -- герцог с нескрываемым раздражением пнул тлеющие поленья костра. Тот ответил ему озлобленным треском и фонтаном искр.

   -- Они поклялись друг другу, что смогут захватить любой укрепленный город Франзарии, и что король Эдвур для них... Я не могу это произнести вслух.

   -- Дальше, дальше!

   -- Потом они начали наперебой спорить, кто из них пойдет войною на Франзарию, клялись в присутствии всей знати обоих миражей, что будут последними ничтожествами, снимут и отдадут другому свои королевские регалии, если не сдержат своего слова. Потом Кульвер предложил: "брат мой Эдуант, мы с тобой оба отважные воины, и оба можем сделать с королем Эдвуром все что захотим. Так пусть же наш спор решит случай -- кому из нас выпадет честь этой славной войны". -- Фиасса печально вздохнула. -- Короче, они кинули жребий, и мой отец проиграл.

   Герцог Оранский продолжал шевелить ногой дотлевающий костер. Сонное, умирающее пламя огрызалось, царапая красными когтями его сапоги. Вновь страшно захотелось курить. Он сделал несколько жадных затяжек, стрельнул окурком в купол шатра, потом устало посмотрел на Фиассу.

   -- В Ашере находится моя дочь Дианелла. И если с ней что-нибудь случится, твой отец навсегда останется моим злейшим врагом...

   Он присел рядом с ней, взял ее руку и долго смотрел, как слезы смывают с ее лица нежные оттенки искусственных румян.

   Дьессар жадно ловил языком капли влаги, что спадали с грязного потолка темницы. На его теле уже не оставалось ни одного здорового места. Ноги, закованные в железные обручи, ныли при всякой попытке ими пошевелить. На спине плеть оставила свои росписи, кожа покрылась синяками и ожогами. Инквизитор Жоэрс постоянно разнообразил пытки, ехидно говоря при этом: "Дьессар, нам ведь с тобой скучно постоянно репетировать одну и ту же пытку. Дай-ка я тебе покажу что-нибудь новенькое.". И при этом еще хихикал, скалив свои корявые полусгнившие зубы.

   Дьессар уже долгое время не мог по-настоящему уснуть. Холодный бетонный пол с нарочито разбросанными на нем острыми камешками сам по себе являлся не ограниченной во времени пыткой. Если он изредка и погружался, то не в сон, а в бред, в коем синкретизм ноющей боли и удушливой дремоты был таким же кошмаром, как и все наяву. Сейчас он сидел в объятии абсолютной тьмы -- той самой, которую мракобесы называют "предвечной" и "благословенной". Он знал, что рядом с ним находится брат Каир и сестра Альнида. Главный инквизитор не обманывал, трое из них действительно отреклись от лученосной веры и на глазах у Дьессара целовали Священный Манускрипт. Они, по своей слабости, не стерпели экзекуций Жоэрса, хотя пытали их намного меньше, чем пастора... Да, он называл себя только так: пастор лученосной веры. Эту гордую реплику, словно плевок в лицо, он уже несколько раз кидал Жоэрсу, Нельтону и даже самому королю Эдвуру.

   -- Каир... Альнида... как вы там? -- Дьессар очень редко говорил, так как это отнимало его последние силы.

   Из мрака донесся голос Каира:

   -- Успокойся, учитель, мы останемся верны тебе... Хотя смерть для нас неизбежна.

   Потом было долгое-долгое молчание. Лишь капли немелодично постукивали о жесткий пол, разбиваясь на множество брызг.

   -- Это для меня смерть неизбежна. Вам Эдвур может дать помилование.

   Далее в разговор вступила Альнида:

   -- Дьессар, вспомни сам, чему ты нас учил всю жизнь. Все наши братья смотрели на тебя как на бога. Своими словами ты мог вызывать слезы. Ты вдохнул в нас такую светлую надежду. О чем же сейчас говоришь?

   И опять долгое молчание... Потом донесся лязг железа. Дьессар пошевелил онемевшие ноги.

   -- Вы готовы умереть, так и не увидев солнца? Вам достаточно того, что вы в него верили?

   -- Учитель, жизнь, которую я прожил, -- лучшая из всех моих мечтаний. И я ни о чем не жалею. -- Каир нащупал в потемках холодную руку пастора и пожал ее.