Московский рабочий, 1969
Владимир Иванович Фирсов родился на Смоленщине в 1937 году. Еще в раннем возрасте ему довелось увидеть разоренную Смоленщину, увидеть того настоящего героя, который поднял ее из руин.
В 1959 году, когда молодой поэт учился на четвертом курсе Литературного института им. Горького, в издательстве «Советский писатель» вышла первая книга его стихов — «Березовый рассвет» под редакцией Василия Федорова. Эта книга была положительно отмечена в газете «Правда».
С «Березового рассвета» и началась творческая биография Вл. Фирсова. Одна за одной в центральных издательствах Москвы выходят книги стихов: «Вдали от тебя», «Память», «Зеленое эхо», «Преданность», «Горицвет», «Рябиновый пожар», «Библиотечка избранной лирики».
В настоящую книгу поэт включил избранные стихи из ранее выходивших книг, а также новые произведения. Здесь читатель встретит уже известные ему поэмы «Глазами столетий» и «Память». Не без интереса отнесется он и к новой поэме — «На моей памяти», сквозь которую проходит и биография ее автора.
В колодцах солнца не бывает.
Бывают звезды.
Иногда.
И все же – солнечна вода!
Она в жару
Не убывает,
Не убывает
В холода.
И сколь ни черпай,
Не убудет,
Не потемнеет и во мгле…
Тропинки проторили люди
Ко всем колодцам на земле.
И хоть не храмами с крестами
Они стоят всегда чисты,
Ты без поклона
Не достанешь
И капельки живой воды.
Не той,
Которая по трубам
Дойдет до крана и молчит,
А той,
Что там, в глубинах сруба,
Сердечком солнечным
Стучит.
И так стучит она от века,
Не умолкая никогда.
В жару
Напоит человека
И обогреет
В холода.
И в час,
Когда заря по кленам
Скользит
И тонет в высоте,
Россия
Отдает поклоны
Живой колодезной воде.
Родина, суровая и милая,
Помнит все жестокие бои…
Вырастают рощи над могилами,
Славят жизнь по рощам соловьи.
Что грозы железная мелодия,
Радость
Или горькая нужда?!
Все проходит.
Остается – Родина,
То, что не изменит никогда.
С ней живут,
Любя, страдая, радуясь,
Падая и поднимаясь ввысь.
Над грозою
Торжествует радуга,
Над бедою
Торжествует жизнь!
Медленно история листается,
Летописный тяжелеет слог.
Все стареет,
Родина не старится,
Не пускает старость на порог.
Мы прошли столетия с Россиею
От сохи до звездного крыла,
А взгляни – все то же небо синее
И над Волгой та же тень орла.
Те же травы к солнцу поднимаются,
Так же розов неотцветший сад,
Так же любят, и с любовью маются,
И страдают, как века назад.
И еще немало будет пройдено,
Коль зовут в грядущее пути.
Но святей и чище чувства Родины
Людям никогда не обрести.
С этим чувством человек рождается,
С ним живет и умирает с ним.
Все пройдет, а Родина –
Останется,
Если мы то чувство сохраним.
И мне бы, я знаю, хватило
Несколько граммов свинца,
Чтоб встала моя могила
Вровень
С могилой отца.
Чтоб клена багровое знамя
Гудело
Осенней порой,
Чтоб солнце не гасло
Над нами –
Над батей и надо мной.
Чтоб видели росные травы,
Как сын
Неразлучно с отцом
По звездным бредет переправам,
Усыпанным вражьим свинцом…
Но я опоздал народиться.
А он не торопится,
Ждет –
Тот самый,
Что станет убийцей,
Когда ему время придет.
Мы с ним одногодки, к примеру.
Но разных отцов сыновья.
И он
Ненавидит ту веру,
В которую верую я.
И это бы ладно!
Однако,
Он, верный заветам отца,
Малюя фашистские знаки,
Уже не скрывает лица.
Уже с откровеньем недетским
Меня он берет на прицел
За то,
Что я русский,
Советский,
За то,
Что, как видите, цел.
За то,
Что я жизнь понимаю,
За то,
Что я предан Стране
И знамя отца поднимаю,
И знаю,
Что я – на войне.
Сколько песен
Убито,
Сколько песен
Забыто
Сколько песен
Зарыто
Под сосной,
Под ракитой,
В городах
Или в поле,
Под крестом и звездою,
Под свинцовой бедою
В бою
И в неволе?!
Умирали солдаты.
Каждый — с песней неспетой.
Уходили куда-то
В неземные рассветы.
И уже не спешили
Неземною тропою.
Песни,
Что им служили
Уносили с собою…
И рассветной порою
Слышат звездные травы
Как над каждой горою
Звук плывет величаво.
Возвращаются к жизни,
Обнимаясь по-братски,
Песни те,
Что служили
Верой
Вере солдатской.
До чего же родные!
Ясно каждое слово.
Но уже — не земные,
Не для слуха земного.
Я ловлю их.
Я слышу.
Этой звездной порою
Слышу так,
Будто вижу
Поющих героев.
И опять они сгинут,
Как заслышат печально
Бессловесного гимна
Земное звучанье.
Он понимал,
Что не пройдет пехота.
И, расстегнув неспешно воротник,
Застыл на миг над жаркой пастью дота –
И вечность прожил
В этот самый миг.
Он, беспризорник,
Чувствовал, как руки
Тех матерей,
Которым нет числа,
Несли ему в тот страшный миг разлуки
Величье материнского тепла.
Его в тот миг
Ласкали и растили,
Любовно глядя в юное лицо.
И был он сыном всех отцов России –
Всех бывших или будущих отцов.
Тянулся миг над жаркой пастью дота.
Но он не замечал его оскал:
Он жил в тот миг,
Он приходил с работы
И голубей на волю выпускал.
Он жил в тот миг
И называл любимой
Ту самую, которую любил.
И не было порохового дыма,
А только луг цветущий рядом был.
И только – тишина,
Что смотрит сонно,
Устало покоряясь ветерку.
Он жил в тот миг
И улыбался солнцу,
