Дождь постепенно прекратился, а Тимур даже не заметил, как это случилось. Он бежал, словно отчаявшееся спасти свою жизнь животное, бежал, даже не зная куда. Он потерял все ориентиры, его сердце стучало как бешеное. Тимур остановился и прислонился к дереву, тяжело дыша. Если этот день последний в его жизни… из горла вырвался истерический смешок. Тимур не сделал ничего выдающегося за отпущенное ему время — сын изнасилованной женщины, выброженный ею, как ненужный хлам — он был не любим родной матерью; и тогда его пригрела приемная, что смогла искренне полюбить чужого сына, но ему, скорее всего, не добраться до нее сегодня. А ведь Тимур так и не сказал ей, что любит ее как родную… и даже сильнее.
Внезапно сзади на его голову грубо обрушилось нечто тяжелое, погружающее весь мир в липкую тошнотворную темноту. Его ноги подкосились и в гаснущем сознании сами собой всплыли болезненные слова: «Я почти ненавидела тебя, когда носила под сердцем… Я хотела избавиться от тебя, пока ты не родился, но было слишком поздно, когда я узнала, что беременна…» Эти фразы заволокли его в черную воронку без мыслей и сновидений, откуда не возвращаются, и ему уже не хотелось бороться. Вот и все, — пронеслось у него в мозгу перед тем, как сознание отключилось.
Кирилл в это время находился на грани между бредом и реальной жизнью. Ему виделся теплый летний день. Такой был однажды в этом овраге: порхали бабочки, легкий теплый ветерок ласкал нежные дикие цветы, издающие прямо-таки удушающе сладкий аромат; на лазурном девственно-чистом небе не проскальзывало ни единого облачка. Кирилл искал Диану. После пряток Камилла с Юлей нашлись, а она так и не вышла из своего укрытия. Он пообещал девочкам, что найдет ее сам, и они отправились к дому. Заглянув за небольшую насыпь, он улыбнулся: пригожая черноволосая девочка крепко спала, разморенная на солнышке, подперев маленькими кулачками свои розовые щечки. Кирилл осторожно взял ее на руки и понес домой. На мгновение красивые черные глазки тревожно открылись, но, увидев знакомое лицо, девочка вновь доверчиво приникла к его груди.
Резкая боль заставила Кирилла охнуть и напомнила, что этот день давно остался в прошлом. Он обессиленно прикрыл тяжелые веки, позволяя усталому телу погрузиться в блаженную бездонную пропасть.
— Я люблю тебя, принцесса, — прошептал он, снова мысленно прижимая очаровательно сопящую девочку к своей груди. — Я люблю тебя.
Диана заливалась горючими слезами, ее сердце сжималось от стыда и обиды. Боже, как она опозорилась вчера на этом идиотском ток-шоу!
Утро заглядывало в окна не по-осеннему теплыми солнечными лучами, словно и не было вчера этого бесконечного холодного потока воды, которую с трудом принимала в себя земля. Кое-где оставались лужицы, как маленькие зеркальца, отражающие светлое высокое небо. Диана вдруг вспомнила о том, как много было в ее детстве таких вот чистых, радостных дней, полных живительного тепла и будто сотканных из света и любви. Когда была жива мама.
Однажды они гуляли вместе с ней в парке и собирали ромашки, чтобы потом сделать из них отвар для волос… Ну почему, почему нельзя вернуться в тот день и остаться в нем навсегда?! Диана не могла никак иначе представить себе рай: летняя поляна в парке, и они с мамочкой вдвоем, сидят в тени дерева и словно купаются в этом плавно колышущемся ромашковом море… и пусть так пройдет вечность. «Мне, после всего, что я натворила, после того, как стала убийцей, рая не видать»,— подумала Диана, со стоном уткнувшись лицом в подушку, чтобы ее никто не слышал, и отчаянно закричала от боли, что скопилась у нее в душе. Мама бы точно не гордилась ею, если бы дожила до этого дня и увидела, во что превратилась ее обожаемая дочка.
В дверь кто-то робко постучал.
— Диана, — послышался голосок Камиллы,— можно мне войти?
— Да, конечно, — сдавленным голосом поспешно ответила девушка, быстро принимая сидячее положение и наспех вытирая слезы.
Камилла вошла, всячески стараясь не встречаться взглядом с Дианой, потому что чувствовала неловкость от того, что произошло вчера вечером на глазах у всех.
— Ты слышала последние новости? В СИЗО был пожар, почти все заключенные сбежали, и папа с Кириллом были в их числе.
— Что? — у Дианы аж дыхание перехватило от слов сестры.
— Папа только что позвонил нам, он сейчас едет в полицию с адвокатом, — взволнованно продолжала Камилла, — ну… с тем, которого ему удалось найти этой ночью, потому что тот, предыдущий, отказался еще вчера вечером от этого дела… ну, да это неважно… Диана, Кирилл ранен. Папа сказал, что ему пришлось высадить его где-то на той трассе, по которой мы ездим к бабушке, понимаешь? Он, конечно, думает, что Кирилла мог кто-то подобрать и сейчас он уже в какой-нибудь больнице, но… — Камилла не выдержала и расплакалась. — Мне страшно! А вдруг он умер?!
— Нет, не говори так, не смей так говорить! — сердце у Дианы забилось, как сумасшедшее. Она закрыло лицо ладонями и зарыдала от страха.
