Есть такая песня – «Пусть всегда будет Солнце». Когда-то, в 1990-м году, я пела сольно эту песню в своем саду. Тогда она была очень для меня важна. Важна и сейчас, спустя 32 года.
Однажды, почти столетие назад, маленький мальчик Костя Баранников, после объяснений ему значения «всегда», написал:
Прошли десятки лет и с этим четверостишием напишут песню «Пусть всегда будет Солнце». Все, кто еще застал в том или ином состоянии, хромом или сильном, Советский Союз, прекрасно ее помнят. И я помню.
Мне 5 лет. Я стою в ненавистном желтом коротком платьице и пою эту песню с мальчиком из группы. Мы – солисты. Стоим впереди нашего детсадовского хора, держим плакат – вроде как рисунок того самого мальчишки. Помню хорошо этот плакат. Солнце на нем и радуга. Яркая такая, красивая. Я в задумчивости. Настолько, что пропускаю вступление и начинаю петь с опозданием. Ушла в себя, так сказать. Со мной это частенько случалось.
Так мне нравится эта песня, и стоять впереди всего хора мне нравится. Но вот платье… Платье это желтое! Нет, то, что оно желтое – ничего, терпимо, хотя я, пятилетний интроверт, предпочитаю синий, серый и черный. Карманы на платье были красными в виде помидорчиков. Мама их отпорола. Ну, какое солнышко с помидорами. Закидали, что ли, солнышко помидорами – «не такое солнышко, не соответствует ожиданиям партии». Карманы отпороли, но все равно платье мне не по душе. Дома скандал, рыдаю – платье не нравится! Оно – не мое! Это платье сестры. 90-й год, развал в самом расцвете. Мама больше не работает в НИИ. Мы живем очень скромно. Да что уж там, мы – вегетарианцы поневоле. Но мне не было это важно. Мне важно, что платье – не мое. Я любила только свои вещи. Вот это было это важно. Мне, 5-летнему ребенку.
Что знает 5-летний ребенок о гордыни, о том, что просто нет возможности купить ткань или просто найти эту ткань? Но так важно иметь «свое».
Припев мне особенно нравился. Он прям отражал мой внутренний мир. И к маме я была привязана сильно. Хотя это не было заметно – я всегда убегала от нее. Но при мысли, что мамы вдруг не станет, а мысли такие часто были, я переставала дышать. В районе солнечного сплетения, или манипуры-чакры (это-то точно все знают), все сжималось до острия копья. Это как-то отложилось с пеленок – мамы почему-то может резко не стать. Знаете, тяжеловатый груз для ребенка. Может поэтому своему сыну я часто говорю, что я всегда рядом, даже если далеко.
Знаете, некоторые мудрые люди говорят, что взросление человека, настоящее, когда гормоны уже перекипели в наваристом борще и этим борщом, у кого-то насыщенным, у кого-то постным, у кого-то пересоленым, у кого-то – с перчинкой, ты угостил или случайно облил встречных тебе людей, происходит около 30 лет. Вот тогда ты, наигравшись, уже как-то по-другому относишься к жизни, к родителям, к дружбе. У многих в этот период происходят важные события. Не знаю, как у вас, у меня прямо с дня тридцатилетия другая жизнь началась.
Мне всегда хотелось быть старше, я почему-то чувствовала себя «взрослее и мудрее», возможно, потому что я – поздний ребенок, росла в окружении тех, кто годился мне в привычной социальной среде в бабушек и дедушек, и я всегда была достаточно взрослой и серьезной (с виду).
В 35 мы вроде как уже понимаем, что такое – верный друг. Да? А как понимаем? Да часто – когда познаем, что такое друг «неверный». Даже нет, не так. По-настоящему познаем, что такое верный друг – когда сами проходим через опыт предателя. Проходим, осознаем, делаем урок из этого. И только тогда мы можем осознать, что такое – верный. Слово какое чудесное – верный. Смысл какой глубокий. Этимология проста и глубока – верный от Веры (и религия тут абсолютно не при чем!).
Людям так хочется мира… Хочется мира до жути. Хочется спокойствия. Радости. Хочется в те моменты, когда беда здесь, рядом. Когда она бежит с оружием в руках, или летит, вызывая жуть и страх своим свистом. Когда он есть – мир, мы не чувствуем его, как и голод, когда только что насытились. Не ценим его. Беда – далеко, не со мной беда. А значит – я спокоен.
