Вот уже две недели, как Адриан Филиппович лежал в постели. После сердечного приступа его хотели положить в больницу, но он наотрез отказался. Через день к Штину наезжал доктор, а жена не отходила ни на минуту от его постели. Когда, дня через три после приступа, ему стало легче, она, по его просьбе, передвинула кровать к окну, по ту и по другую сторону ее поставила стулья, и Адриан Филиппович снова взялся за книги. Но теперь он не читал. Лежал вверх лицом и напряженно думал, по-стариковски шептал… Вокруг происходит что-то необъяснимое. Такая ломка… Выпахивают клевера… Ведь все проверено практикой… Откуда такое взялось?
Пришел доктор и, увидев книги, неодобрительно покачал головой:
— Не рановато. Адриан Филиппович?
— Что вы? Я отлично себя чувствую,— воскликнул тот и хотел было встать.
— Вот этого мы вам и не разрешим, — остановил его движением руки доктор.— Дайте-ка пульс ваш, — и он снова запретил вставать.
Дни тащились медленно, профессор лежал и думал о своей работе, о сотрудниках, которые, как казалось ему, редко навещали его.
Однажды заехала к нему Вера Михайловна. Увидев ее, он обрадовался и тотчас же велел жене приготовить для гостьи кофе — по-осо-бому, как он хвалился, им самим составленному рецепту.
— Не беспокойтесь, пожалуйста, — взмолилась было Вера Михайловна. — Я только на минутку, зашла навестить вас, Адриан Филиппович. „
— На минутку или нет, это будет видно. А за визит премного благодарен. У меня к вам как раз и дело есть.— И он дотронулся рукой до лежавшей на стуле рукописи.— Скажите-ка мне, дорогая Вера Михайловна, зачем же это вы повычеркивали важнейшие места из своей работы? Ведь вы правильно вначале акцентируете вопрос на травосмесях, а отчего же вот тут пошли на попятный? Не годится, не годится…
— Это не я вычеркнула, а редактор.
— Ах, вот как? А куда вы смотрели, скажите, пожалуйста? Нет уж, будьте добры,— восстановите. И никакой редактор без вашего согласия не имеет права вычеркивать. — Взяв со стула книгу и раскрыв ее, он ткнул пальцем в середину страницы.— Вот что мой учитель Тулайков пишет… А мы по этому поводу едем в Америку. Что нам Америка, у нас у самих богаче опыт. Я полвека отдал земле, да разве меня, дорогая Вера Михайловна, кто переубедит?!
Автомобильный гудок, раздавшийся на дворе, прервал его. Вера Михайловна встала и, подойдя к окну, увидела, как из подкатившей к крыльцу поблескивающей черной краской машины вышел человек в сером легком пальто и такого же цвета шляпе.
— Кажется, Жерновой. — сказала она и возвратилась к постели больного.
На лице Адриана Филипповича отразилось недоумение и страдание, он вдруг как-то померк и замолчал.
Вера Михайловна не ошиблась: через несколько минут в сопровождении хозяйки дома в комнату вошел секретарь обкома.
— Как чувствуете себя, Адриан Филиппович? — сняв шляпу, здороваясь, приветливо спросил Жерновой.
— Превосходно чувствую, — ответил Адриан Филиппович.— Вот если бы не домашние церберы, давно бы, наверное, в поле убежал…
— А диагноз? — присаживаясь, спросил секретарь обкома.
— Какой же может быть диагноз? Сердчишко сдавать начало, вот и диагноз…
— И ведь причин тогда особых не было. Мы, так сказать, вели с вами спокойный обмен мнениями,—словно извиняясь, продолжал Жерновой.
•— Да, да, мы всегда с вами спокойно обмениваемся, — с трудом усмехнулся Адриан Филиппович и попросил подать гостю чашку кофе.
— Нельзя, я тоже берегу сердце, — словно бы шутя, сказал Жерновой и взглянул на Селезневу. — Как у вас нынче с кукурузой?
— Кукурузы хорошей не будет, Леонтий Демьянович, пока мы не выведем свои гибриды.
— Меня страшно беспокоит нынешняя неразбериха в землепользовании, — вдруг поддержал разговор Адриан Филиппович, решив наконец высказать свои мысли, с которыми не расставался все эти дни. — Я не могу согласиться… Хотя кое-где вы, Леонтий Демьянович, и действуете по административной линии… но я убежден… Мы совершаем в земледелии ошибку, поверьте мне. Я уже стар, я никогда не следовал за модой в науке и ненавижу людей, которые гоняются за эфемерной славой. То арбузы начинают выращивать на подзолах, то персиками займутся…
— А тебе, Адриан Филиппович, пора лекарство принимать, — вышла из соседней комнаты жена. — Да отдохни. — И, словно жалуясь Жерновому, добавила: — Вот так каждый раз о лекарстве забывает…
— Нельзя пренебрегать лечением, нельзя. — пожурил больного Жерновой и подумал, что беспокойство его было совсем излишним.
Накануне Жерновому позвонили из ЦК и справились о состоянии здоровья Штина. Из разговора по телефону он понял, что туда поступило какое-то коллективное письмо, очевидно. сотрудников бывшего зонального института, и что в этом письме фигурирует его, Жернового, имя.
И вот он сидит у Штина и видит, что все не так-то и плохо. Старик хоть и прихворнул, но в его годы не такое еще бывает.
От профессора Жерновой и Вера Михайловна вышли вместе. Одноэтажный домик Штина стоял на усадьбе рядом с главным зданием института. От крыльца, мимо клумбы, у которой сейчас работали женщины, вела узенькая дорожка к зеленеющему полю.
