Хозяйка открыла дверь прежде, чем он позвонил. Еще одна женщина, наблюдавшая за ним. Что на них нашло? Эта выглядела так же, как говорила по телефону: яркой, резкой, слишком старой для платья, что было на ней. Она окинула его взглядом, как будто ощупала руками.
– Входи, Тедди, – произнесла женщина так, будто знала его многие годы. – На улице жарко, наверное, ты не прочь что-нибудь выпить.
Гарриет Оксенхолм, так она представилась по телефону. Звоночек, который должен был бы прозвенеть раньше, но не прозвучал из-за внезапно обрушившейся на него рассеянности, издал трель сейчас. Рыжие волосы те же, и нос, наверное, тот же, но невозможно, чтобы… Как бы то ни было, Тедди не намерен ставить себя под удар, он не хочет выглядеть дураком, когда она скажет, будто не понимает, о чем он говорит. Кроме того, к тому моменту, когда он сделал два шага по холлу, его захватило нечто более важное для него: окружающая обстановка, сам дом.
С ним не мог сравниться ни один из самых красивых домов, которые доводилось видеть Тедди. Гармония холла, той комнаты, куда хозяйка его провела, окон, стен, ковров, цветов, мебели, картин – все ошеломило его. Единственным местом, хотя бы отдаленно напоминающим это, был музей Виктории и Альберта, в который Тедди однажды водили Ченсы, единственным местом, думал он тогда, где человеку повезет увидеть стулья, ковры и вазы, как эти. Он смотрел по сторонам, поворачиваясь то вправо, то влево, то поднимая взгляд к потолку, то переводя его на высокие окна, выходившие на задний двор.
И здесь живут люди, эта женщина. И она реальная, обычная женщина средних лет с длинным носом и крашеными рыжими волосами. А здесь должно жить только совершенство, все это прекрасное окружение может быть уютным пристанищем только для идеальной красоты. Только для Франсин. Одетой в свое белое платье, сидящей вот в этом кресле с кремовой парчовой обивкой. И ее белая рука должна лежать вот на этом белом с золотом подлокотнике.
– Что будешь пить? – обратилась к нему Гарриет. – У меня во льду лежит великолепное «Шардоне», оно восхитительно холодное. Хотя, может, ты предпочитаешь что-то покрепче?
Тедди заставил себя встряхнуться, спуститься на землю. Зачем она предлагает ему выпить? На мгновение он забыл, с какой целью оказался здесь. Тедди чувствовал себя так, будто побывал в мечте, примерно так же, как когда приходишь в какое-то место, чтобы выполнить определенную задачу, а люди обращаются с тобой так, будто ты пришел ради чего-то совершенно иного.
– Лучше покажите, куда вам нужно встроить шкаф, – сказал он.
– Давай сначала выпьем.
Тедди кивнул, сдался:
– Тогда воды.
Разочарование женщины было очевидным. Он его не понимал. Вот если бы Тедди – что маловероятно – пригласил кого-нибудь выпить, то он очень обрадовался, если бы гости предпочли воду, ведь это избавило бы его от расходов. Наверное, деньги для Гарриет не главное, их у нее, вероятно, много. Он взял стакан с рассеянным видом, не глядя на нее, поскольку была для него самой непривлекательной вещью в этом доме, во всяком случае наименее привлекательной, если сравнивать. Хозяйка налила себе огромную порцию вина и теперь странно поглядывала на него поверх стакана. Он резко произнес:
– Я могу взглянуть на дом? Ну, то есть осмотреть другие помещения?
– Ты хочешь обойти дом? – Судя по тону, она не ожидала услышать от Тедди столь причудливую просьбу.
– Да. Это возможно?
Женщина кивнула:
– Довольно странная просьба.
Потому, что она видит в нем не образованного ремесленника, а простого работягу? Он устремил на нее взгляд холодных глаз, и та поспешно проговорила:
– Конечно, я покажу тебе дом, с радостью. Это столовая, – сказала Гарриет, – а это тот самый альков, в который мне нужно встроить шкаф.
Тедди уставился на картину над сервантом. Это был натюрморт или почти натюрморт, так как вместе с апельсинами и куском сыра на темном столе присутствовала белая мышь. По выражению на мордочке было ясно, что мыши очень хочется сыра и что ей безумно страшно.
– Это Саймон Элфетон?
Тедди с самого начала удивил Гарриет. Она позиционирует его как безграмотного работягу, ему это сразу стало ясно. Как и мышь, хозяйка была в замешательстве, но, возможно, как и та, если бы вдруг выбралась за пределы картины или существовала вне ее, придвинулась ближе.
Женщина положила руку на его предплечье, туда, где заканчивался рукав и можно было прикоснуться к коже.
– Ты знаешь работы Элфетона?
– Некоторые.
– Тогда ты наверняка узнал меня. «Марк и Гарриет на Оркадия-плейс».
– Я узнал дом, – сказал Тедди. – А вы та самая Гарриет?
– Сомневаюсь, что ты хорошо знаешь ту картину, хотя утверждаешь обратное. – Она убрала руку. – Жаль, что у тебя нет желания выпить.
– Я вообще не пью. А что там? – Молодой человек указал на дверь в конце коридора рядом с лестницей.
– Подвал. Им не пользуются.
– Я хочу увидеть все.
Женщина открыла дверь и нетерпеливо сказала:
– Когда-то здесь хранили уголь, его засыпали снаружи. Ясно? Здесь не на что смотреть.
