— Как жаль! — воскликнул я, взбудораженный его рассказом.
— Жаль или нет, но это — непреложное правило нашего мира. Хотя, надо признать, драконов всегда влекло неизведанное. Взять к примеру северян: и у нас ходило много легенд, только большинство из них утеряны, а некоторые — так и вовсе под запретом.
— Почему же? — сердце заныло от непонятного волнения.
— Когда драконы Южного материка покорили Норгратер, они в первую очередь искоренили все существовавшие здесь религии, и приложили много усилий, чтобы уничтожить самобытность коренных норгратерцев. Однако не забывай, что северян им не удалось покорить: мы встали под стяг Казимирова добровольно, когда карта континента начала перекраиваться, и появилось слишком много угроз, против которых не стоило выступать в одиночку.
— Так сохранились хоть какие-нибудь легенды?
— О да, есть несколько. Например, я слышал, что первый из вашего рода был жителем кислотного моря!
— Не может быть! Там же живут только морские твари!
— Ну так это же сказки, старые легенды. Говорят, он был из племени беломоров, и вышел из моря к драконам, дабы помочь им бороться против Казимировых. Северяне любили его, едва не божеством считали, и упросили остаться с ними. Так он и стал Беломором, а его потомки — Беломорскими.
— Наверное, в этом есть смысл, ведь только Беломорские выдерживают кислотную воду, а остальных она насквозь прожигает.
Целителя позабавило мое нервное возбуждение, и он рассмеялся.
— Тебе надо успокоиться, иначе проявится твоя родовая сила.
— Конечно, вы правы, — я постарался успокоить гулко бьющееся сердце. — А какие истории о Беломоре вы еще знаете?
— Может, в следующий раз?
— Нет, пожалуйста! Пожалуйста!
— Ладно, не кричи так! Еще говорили, что Беломор поклонялся какому-то божеству, которое обитало в водах Мертвого моря. Он приходил на уединенный пляж за скалами на западе, и там испрашивал советы у высшего существа.
— Что это было за существо?
— Не знаю, об этом нет никаких упоминаний. Но оно было настолько могущественным, что дало Беломору способность в одиночку укрощать Королевский Шторм! Раньше от него, знаешь ли, не было спасенья.
Мое детское воображение рисовало безумные картинки, и я еще долго не мог прийти в себя, ежесекундно думая о божестве Мертвого моря. Старик пожалел, что рассказал мне о нем, и постоянно напоминал, что это — всего лишь сказки, россказни для детей, а не действительность. Я соглашался, но каждую ночь во снах видел страшную бурю, и выходящего из кислотных волн древнего исполина.
А потом случилось событие, которое навсегда изменило мою жизнь.
После очередной волны грубости со стороны Всеслава я был вынужден спрятаться, чтобы внутренняя сила из-за злости не пробилась наружу, но мое уединение было нарушено матерью и ее доверенной служанкой. Они гуляли по берегу, вдали от замка, и не видели меня, спрятавшегося за валунами.
— Это же прекрасно, госпожа! — раздался голос служанки.
— Ничего хорошего! — резко ответила мать.
— Наоборот, как только вы родите ребенка господину Беломорскому, ваши позиции в Сколлкаструме укрепятся. Да и за последние несколько лет вы не виделись с кролом Казимировым, никто не посмеет усомниться в отцовстве.
— Это неважно, хватит и того, что Ярогнев на него похож. Когда у него проявится Солнечный Ореол, мою измену уже не скроешь, и этот ребенок, которого я ношу под сердцем, станет таким же ублюдком в глазах общества, даже несмотря на то, что его отец — Кристофер, а не Ольгерд.
Они ушли, а я остался в безмолвном горе, давясь гневом и болью. Я возненавидел мать, женщину, которая сломала мою жизнь, растоптала свою честь и доброе имя законного мужа, но эта крохотная искорка света, только зародившаяся, не должна была пострадать, не должна была нести бремя позора за чужие грехи!
И я решился: если я был единственным доказательством измены матери, то после моей смерти никто ничего не смог бы доказать наверняка. Моя жизнь была бесповоротно загублена, но братик или сестренка, этот невинный малыш, мирно росший в животе матери, был действительно кровным Беломорским, и имел все шансы на куда более счастливое существование.
В голове прозвучала легенда, рассказанная целителем, о Беломоре, просившем морское божество о помощи. «Почему бы и нет! — подумалось мне. — Либо старые байки правдивы, либо же Мертвое море надежно скроет следы».
Сорвавшись на бег, я помчался на запад, к тем самым скалам, указанным в легенде. Не знаю, во что я тогда верил, но эта последняя надежда окрылила меня не хуже родового резерва. Детская наивность подогревала сердце, и я не собирался поворачивать назад, не хотел ни с кем прощаться, потому что никто меня не любил, и не стал бы по мне скучать. Все это было ради будущего ребенка, чтобы он жил спокойно и достойно, не вкусив моей боли.
