- Он не глуп. Думаю, из Эсперансы он извлек урок.
- Возможно. Но опыта у него нет. Он совсем недавно в нашем Ордене. Проклятье, да всего лишь два года назад он плясал в голом виде между копий в братстве, посвященном одному из старых богов! Хорош командир для закаленных Сынов Солнца! Заносчивый юнец из дома силы, который к тому же признает одну тактику - в лоб.
- Приставим к нему опытных советников. Таких легко найти среди ветеранов.
- Не проще ли одного из этих опытных людей и поставить во главе отряда?
- Конраду благоволит Арэлий.
- При всем почтении к его преосвященству, мне не кажется, что господин Арэлий так уж сведущ в военном деле. Я не возьмусь рекомендовать Арэлию клириков, зачем же он рекомендует нам военачальника?
- Арэлий не сведущ в военном деле, но он сведущ в людях. Люди любят героев. Он давно советовал мне обратить внимание на молодого де Фера. Он предлагал сделать его защитником Церкви. Люди любят героев, а Конрад может вырасти героем. Он отменный боец и он благочестив. Чего же боле? Как только я решил отправить на Восток передовой отряд, я вспомнил о нем.
- Я понимаю твой замысел. Пусть совершает на Востоке славные подвиги, пока я буду собирать воинство. - Марк усмехнулся воловиной рта и сказал на манер менестрелей. - О деяниях рыцаря этого сложены песни и поэмы, услышьте же его имя.
- Все верно. Кто больше пригодится на этой миссии, чем молодой и жаждущий славы рыцарь?
- Да будет так. - кивнул Марк.
Расставшись с Марком магистр Бодуэн некоторое время просто смотрел в окно на открывавшийся вид. Ему был виден густо поросший растительностью склон горы, вылизанные морем огромные камни и кусочек самого моря. Пейзажи Исола Темпеста наводили мысли о том, что должно быть так и выглядит Рай, из которого Пес Хаоса некогда исторг человека.
Старею и становлюсь мягкотелым - подумал великий магистр.
Но праздность его не продлилась долго.
Он позвал к себе писца и набросал речь, которую собирался произнести перед малым, а потом и Большим Советом. Все то, о чем они говорили с маршалом, но в речи будет больше патетики и упоминаний о священном характере грядущей войны с иаджудж.
Потом магистр надиктовал письмо в Аль-Имад, которое писец записал на тончайшем пергаменте особым шифром, а уже следом за ним - официальное, полное цветистых выражений и льстивых оборотов официальное письмо его божественному величеству Хайдару ибн Аббасу.
Это письмо было записано на книжном васканском и отправилось к переводчикам, которые через несколько часов переведут его на подобающий случаю высокий имадийский.
И только когда с письмами было покончено, Бодуэн велел позвать к себе Конрада де Фера.
Молодой рыцарь явился очень скоро.
Он был настоящий гигант, шести с половиной футов ростом, сложенный как прирожденный атлет. На нем была только простая туника и короткие, чуть ниже колена штаны, скорее выставлявшие напоказ, чем скрывавшие угрожающе мощное сложение. У Конрада было по-своему красивое, но суровое, мрачное лицо человека, чуждого большинству радостей жизни. Этим он напоминал Марка. Бодуэн не видел в Конраде истинного фанатизма, и знал, что он обратился к Солнцу из-за пережитых им кошмаров, связанных с Семенем Хаоса. Он был уроженцем холодного и дождливого восточного Лимье, края, куда почти не добирался ни выбитый на бронзе закон Империи, ни благотворный свет Солнца Непобедимого.
Сын жестокого края и жестокого народа, в тринадцать лет проливший первую кровь.
Его прозвали Даннайцем, и в самом деле, в его жилах текла кровь старой даннайской знати, которую васканцы оттеснили от власти и низвели едва ли не до простолюдинов. Черные волосы и резкие черты лица Конрад унаследовал от даннайских предков, богатырское сложение и светлые глаза - от васканских.
Бодуэн поприветствовал молодого рыцаря. Тот почтительно склонился. Бодуэн мало встречал молодых людей, которые столь крепко и искренне были привязаны к ритуалам и традициям. Ни капли непочтительности, ни грана свойственного молодости буйства и жадности до удовольствий.
В этом Бодуэн видел что-то еще, помимо обычной угрюмости нрава. Конрад так привержен законам и обычаям, потому что с их помощью обуздывает что-то, таящееся внутри него.
Бодуэн догадывался что это - жажда крови и убийства, то, что сделало де Фера грозным воином уже пятнадцати годам и толкнуло его в ледяные объятия Одноглазого Бога.
Не ошибся ли я, отправляя его драться с иаджудж? Не заразят ли они его Семенем Хаоса? - мелькнула мысль у великого магистра, но он отмел ее. Конрад едет не в Пустошь, а в Аль-Имад.
