В ноздри ударило удушливое зловоние разлагающейся плоти. Рот был полон спекшейся крови, которая обратилась в липкую смолу. Конрад попробовал прочистить горло, но тело его было столь обезвожено, что не нашлось влаги даже на плевок.
Солнце стояло в зените. Сколько же он проспал? Конрад с трудом поднялся на ноги. Его доспехи были пробиты в дюжине мест и полдюжины раз клинки и наконечники достали до тела. Но ни одна из ран не была серьезной. Его убьет не потеря крови. Его убьет жажда.
Конрад брел по ущелью, перешагивая через трупы. Трупов было много. Насколько хватало глаз - одни только мертвые. Несколько дней назад это были храбрые и сильные люди, у которых были мечты, а теперь - всего лишь корм для стервятников и шакалов. Тощие твари, втрое крупнее и уродливее тех шакалов, что Конрад знал по Аль-Имаду, жадно рвали изобильную добычу.
То тут, то там какой-нибудь отяжелевший от пищи стервятник пытался подняться в воздух и не мог этого сделать. Надо было бы возблагодарить Солнце за то, что он уцелел, и за то, что падальщики не решили попробовать его на вкус, пока он спал, но благочестие Конрада было несколько подточено лицезрением страшной бойни, в которой он выжил только чудом.
Сейчас и васканцы, и имадийцы, и иаджудж лежали вповалку. Некоторые враги столь яростно дрались, что их предсмертные объятия так и не разжались. В вечность они уходили вместе. Конрад нашел флягу с водой, на бедре у светлобородого васканского рыцаря. Вода была теплой и тухлой, но это была вода. Он сделал несколько аккуратных глотков, потом прополоскал рот. Конрад поднял руку к лицу. Нос свернут на бок, несколько царапин, но зубы и челюсть как будто целы. А они важнее носа.
Жара была столь сильной, что Конраду казалось, что он физически ощущает силу бьющих с неба солнечных лучей.
Почему же иаджудж ушли?
Почему не ограбили убитых?
Вокруг лежало целое состояние. Одни только доспехи имадийского латника стоили как две дюжины рабов. Пустошью правили голод и постоянная нужда. Все, что могло быть съедено - съедалось. Все, что могло быть использовано, использовалось. Но не в этот раз. Иаджудж не только не выточат себе рукояти для ножей из костей павших, они даже не подберут в изобилии валяющихся под ногами мечей, копий и луков.
Что случилось? Почему по полю боя не рыщут в поисках наживы сотни и сотни двуногих шакалов? Неужели все иаджудж тоже погибли в бою?
Но это было невозможно. Соотношение сил к началу сражения было десять к одному минимум, и хотя союзники дрались как демоны, заставляя стервятников Пустоши каждый шаг оплатить своей кровью, все равно иаджуджей должно было уцелеть несколько тысяч.
Конрад вгляделся в трупы павших.
Вот совсем юный смуглолицый эром. У него отсечены обе ноги и он явно истек кровь. Над ним навис пронзенный копьем васканский рыцарь. В ночном бою возможно потерять своих в темноте ударить товарища. Но такое не может случаться слишком часто, а тут едва ли не половина союзников были убиты рукой своих.
А эти богохульные подобия алтарей из трупов и отсеченных голов, на которых сейчас разлагались останки последних жертв? Кто и когда воздвиг их?
И почему иаджудж тоже там и здесь лежат, вцепившись друг другу в глотки?
Почему полуобнаженные тела имадийцев и иаджудж лежат рядом друг с другом, и почему они столь изобретательно истерзаны?
Как будто бы эти люди сами срезали с себя куски плоти и сами вынимали свои внутренности.
На лицах мертвых застыло выражение глумливой насмешки и экстаза...
В глазах многих уже пировали личинки мух, неправдоподобно огромные, странные, иные, как и все в Пустоши.
Что же тут произошло?!
Он помнил первые три дня сражения за белую скалу, на вершине которой небольшая армия союзников держала оборону. К вечеру третьего дня она была алой от крови. В небе уже тогда парили тысячи стервятников.
А потом?
Что было потом?
Память медленно возвращалась.
Потом было ночное бегство. Бегство через это ущелье, с отвесными стенами и чахлым ручьем на дне.
Конрад перешагнул ручеек.
О том, что бы пить из него не могло быть и речи. Вода была смешана с кровью и пахла мертвечиной.
С белой скалы живыми, сохранившими строй и решимость драться уходили не меньше тысячи человек.
А потом на ущелье опустился туман.
Картина кошмара, который воцарился потом, встала перед глазами Конрада.
Неужели и он тоже был охвачен всеобщим безумием?
Люди позабыли, кто они есть. Нечленораздельно завывая, верные боевые товарищи набросились друг на друга. В ход шли мечи, копья, топоры, ножи, голые руки и зубы. То, что безумцы вытворяли с трупами убитых и друг с другом невозможно было даже описать. Это была ночь Двух Лун и эти нечестивые солнца мертвых смеялись на небе, глядя, как васканские рыцари сажают на импровизированные колья своих же соплеменников, а имадийские гвардейцы сдирают с себя кожу и с воем пляшут в лунном свете, обвешавшись черепами убитых товарищей.
