— Вы знаете, в деревне все зовут нас молчунами. Говорят, что мы — дети Немой и наши рты служат нам лишь для того, чтобы есть, но не разговаривать. Прекрасно. Будем гордиться этим. Если это сможет отдалить от нас любопытных и еще больше разозлит крикунов, это будет благом для молчунов. Но пусть мы будем молчать с ними, но не друг с другом. Я не пережил того, что пережили вы. Возможно, я подохну в Монтепуччио, так и не увидев в мире ничего, кроме наших высохших холмов. Но вы здесь. И вы знаете гораздо больше, чем я. Обещайте мне говорить с моими детьми. Рассказать им о том, что видели. Пусть то, что вы пережили во время своего путешествия в Нью-Йорк, не умрет с вами. Обещайте мне, что каждый из вас расскажет что-то моим детям. То, что он пережил сам. То, что вспомнил. То, что он знает. Давайте сделаем это. Пусть дядя говорит с племянниками. Тетя — с племянницами. Поведает что-нибудь, что таит в душе и не расскажет никому другому. Без этого наши дети останутся в Монтепуччио такими же, как все. Не будут знать мира. Не будут знать ничего, кроме тишины и жара солнца.
Все Скорта согласились с ним. Да. Пусть так и будет. Пусть каждый хотя бы раз в своей жизни поговорит вволю. С племянницей, с племянником. Прежде чем уйти из жизни, расскажет им о своей жизни. Хотя бы один раз. Поговорит, чтобы дать совет, передать то, что знает сам. Поговорит. Чтобы не быть просто бессловесным животным, которое живет и подыхает под этим молчаливым солнцем.
Ужин закончился. Через четыре часа, проведенных за столом, мужчины откинулись на спинки стульев, дети убежали играть на связки канатов, а женщины начали убирать со стола.
Все были утомлены, как после битвы. Утомлены и счастливы. Потому что эта битва была ими выиграна. Они все вместе немного насладились жизнью. Отрешились от повседневных забот. Этот обед остался в памяти всех как великое пиршество Скорта. Ведь впервые клан собрался вместе. Если бы у Скорта был фотоаппарат, они увековечили бы это. Они были здесь все. Родители и дети. Это было наивысшее достижение клана. И нужно было бы, чтобы так оставалось вовеки.
Однако их жизнь скоро поблекнет, земля треснет под их ногами и светлые платья женщин примут мрачный цвет траура. Антонио Мануцио уедет в Испанию и умрет там в результате тяжелого ранения, умрет без славы и почета, оставив Кармелу вдовой с двумя сыновьями. Это будет первая вуаль на счастье семьи. Доменико, Джузеппе и Раффаэле примут решение оставить табачную лавку сестре, ведь у нее теперь были только лавка да два рта, которые надо кормить. Пусть Элии и Донато не придется начинать на пустом месте, пусть они не узнают нищеты, которую познали их дяди.
Несчастье вторгнется в спокойную жизнь этих мужчин и женщин, но сейчас об этом никто не думал. Антонио Мануцио наполнял свой стакан виноградной водкой. Они все чувствовали себя счастливыми под великодушным взглядом Раффаэле, у которого вид братьев, вкушающих рыбу, которую он сам жарил, вызывал слезы радости.
В конце обеда животы у всех были полные, пальцы жирные, рубашки в пятнах, по лицам струился пот, но они испытывали блаженство. С сожалением они покинули trabucco, чтобы вернуться к своей обычной жизни.
Но теплый и терпкий запах жареных лавровых листьев надолго останется для них запахом счастья.
