Я постояла под тёплыми струями и маленько успокоилась, замоталась в полотенце и пошла переодеваться. В кухню выползла уже более-менее соображающая. Поела — и понеслась к Анне. Она в пятницу последний экзамен сдала и тоже свободна как ветер. Надо журнал отдать. И обсудить прошедший день в подробностях. Где были, что говорили, кто на кого как посмотрел. И вот это про запах, я с таким вообще первый раз столкнулась, чтоб аж отвал башки…
Девчонки — они такие. Иногда мне кажется, что у нас без таких обсуждений аналитическая функция вообще не работает…
ХАЛТУРА
12 июня, понедельник.
С утра позвонила мама:
— Оля, запиши номер!
Я весь вечер писала статью про иватушников, потом полночи читала очередную книгу, поэтому девять — было критически рано, и соображала я плохо. Дошла до комнаты, пока нашла ручку и бумагу, более-менее проснулась.
— И что это за номер?
— Это Альбины Константиновны.
— Это которая сейчас вместо заведующей в шестьдесят втором саду?
— Да! Позвони ей, срочно! Она тебе всё объяснит.
Мама в своей излюбленной манере отключилась прямо на полном ходу. Я тупо посмотрела на пикающую трубку и подумала, что если я умоюсь, то всем это пойдёт только на пользу. Как минимум, соображать начну.
Я включила чайник (проверить спираль!), совершила утренние процедуры (практически, извините за подробности, уснула в туалете, но треснуться лбом в дверь — это, знаете ли, бодрит), налила себе горячего чаю и набрала записанный номер. Из трубки строго сказали:
— Ясли-сад номер шестьдесят два, слушаю вас!
— Альбина Константиновна?
— Да.
— Это Ольга, Галины Николаевны дочка.
— А-а-а, Олечка! — голос сразу перестал быть официозным. — Скажи пожалуйста, ты же на художника-оформителя училась?
— Ну-у… было дело.
— Оля, у меня для тебя есть работа…
Короче, чтоб не утомлять вас пересказом: в саду сделали основательный ремонт. С обдиранием старой штукатурки, выравниванием стен и прочими процедурами. И теперь он стал равномерно бежевый. А они хотят, чтобы снова всякие картинки — центральный коридор расписать, и стены лестничных пролётов, и ещё этот угол и тот… Объём, короче, масштабный. И всё за три недели. Но не бесплатно же! На вопрос «сколько денег?» Альбина Константиновна несколько сдавленным тоном ответила, что четыре миллиона, но если получится, то может быть ещё тысяч триста-пятьсот сверху.
Ценники на оформительские и исполнительские работы мы, пока на этих художников учились, от преподавательницы примерно узнали. Понятно, что такой объём за такие деньги никто из опытных оформителей не взялся бы делать. Тем более, они теперь все
— Альбина Константиновна, если точно пятьсот сверху — то можно и поработать с вами. Но по времени боюсь не успеть. Давайте я сейчас узнаю, если моя подруга сможет мне помочь, я возьмусь.
— А она тоже художница?
— Да, мы с ней вместе учились у одного преподавателя.
— Ну, хорошо.
— Я сейчас выясню и вам перезвоню.
Аня, как порядочная немка, ночами спала по расписанию, и поэтому с утра соображала гораздо быстрее меня.
— До двадцатого могу.
— А потом?
— Оля-я, ты забыла что ли? Я же говорила: со своими католиками в Новосибирск уезжаю.
Точно, Анька же католичка! И в те годы появилась у них такая штука: вывозить молодёжь типа в образовательно-общительные лагеря, названия которых я никак не могу запомнить и называю то реконкистой, то реформацией.
О! Реколлекции же!
— Ну хоть до двадцатого. А то ведь не вывезу я одна.
В итоге мы договорились встретиться в тринадцать ноль-ноль в садике, и я понеслась отдать своему институту последний долг — обещанную статью. Ломы были ужасные, но обещала же…
В деканате нежданно-негаданно столкнулась с нашей старостой, Олеськой. Олеська страшно обрадовалась и затрясла своими бумажками. Когда её ни встреть — всегда с кипой бумажек, самых разных.
— О! Привет! На ловца и зверь! Расписывайся!
Я взяла ручку и подозрительно уточнила:
— За что опять?
— Ты чё?! Стипендия!
Я расписалась в ведомости, и Олеська отсчитала мне четыре бумажки от тощей пачки: три по десять тысяч и одна — пять. Тридцать пять кусков.
— Держи! Повышенная!
— Ой, спасибо! Палку копчёной колбасы себе куплю, на кружки порежу и буду раз в день посасывать.
Олеська посмотрела на меня со значением:
— Радуйся, вчера половину группы срезали — сплошь тройбаны, теперь им и двадцать восемь не видать.
— Да ты чё?
Подробности расспросить я не успела, дверь в кабинет деканши начала тихонько открываться — оттуда кто-то выходил, и всё никак договорить не мог. Я подумала, что больше никаких ответственных заданий получать не хочу, и предпочла ускоренно скрыться в туман.
