Седьмое ноября, как уже говорилось, был днём праздничным во всех отношениях, так что в институте у меня занятий тоже не было, и я уселась за чертежи. Столько черновиков исчеркала, ужас. Чаю выпила кружек двадцать. Зато по итогу пришла к относительно приемлемой конфигурации. Да, если связываться с детскими кружками, довольно много места выпадало на коридор, а для танцев и спорта нужны были раздевалки… А иначе как? Да ещё ведь нам надо туалеты выгораживать, единственный-то в папину часть уйдёт. В общем… Я поняла, что нужно ещё сильно исхитриться, чтобы вписаться в эти тридцать миллионов. Утешало одно: в крайнем случае можно будет всё это продать — уже не сильно торопясь и как минимум вдвое дороже.
Встретилась следующим вечером с папой, показала план. Условились, что раз уж он забирает себе всю сантехнику, то мне с моей поможет. И согласования на себя возьмёт, у него свои подвязки есть.
Дальше требовался ремонт. Если вы думали, что мы прям вот так взяли и наняли полноценную строительную бригаду, то это очень наивно. Денег, конечно, сколько-то было, но я прекрасно представляла себе, с какой скоростью они могут кончиться.
Для начала, папа объявил, что отделяющую магазин стену своими руками возведёт, с четверга бодро навозил стройматериалов и начал активно колотиться. А пока он строит, я решила, что начну с маленькой части и пошла… к маме, конечно же.
Каждый день после смены она заходила к нам, а потом вечером за ней заезжал Саша и частенько сиживал у нас, попивая чаёк. В четверг вечером, как раз в зазор между моими садовскими кружками и дизайнерскими занятиями, я решила, что резинить смысла нет, и уселась за стол вместе с ними.
— Дорогие мои товарищи, у меня для вас есть очень важная новость.
— Ты беременна? — испугалась мама.
— Да не-ет! — отмахнулась я. — Тут другое дело. Папа подарил мне одну вещь. И денег дал на ремонт (это мы тоже придумали, чтоб мои тридцать мильёнов «легализовать»), а то сам он не успевает. И мне нужна ваша помощь или хотя бы совет.
— Машину, что ли? — прикинул Василич.
— Лучше. Вот! — я достала с холодильника заранее подготовленный план, разгребла пространство на кухонном столе и развернула перед ними свой план-перехват.
— Квартира, что ли? — не поняла мама.
— Нет, там был магазин и какая-то контора. А я хочу чтобы стало вот так… — я начала подробно излагать своё гениальное видение процесса. Только про маленькое, про большое ничего пока решила не говорить.
— Интересно, — сказал Саша, — посмотреть бы.
— Можно, конечно. Но мне через полчаса в Политех выдвигаться.
— А где это?
— Да вот, на ГЭСе! — показала я рукой, как дедушка Ленин.
— Так поехали! Я тебя потом до института подброшу.
Мы загрузились в Василичеву ниву и понеслись.
Помещение они осматривали даже с каким-то пристрастием, прикидывали мой план, как и что должно встать (туалет им, кстати, тоже понравился) — и тут мама говорит:
— Ну вот, Саш! А ты на рынке хотел!
Оказывается Василича на работе собрались сокращать (вместе с кучей другого народу, что-то там переход аэропорта в другую собственность — я не поняла, да мне и неважно). Мало того что дают хорошие отступные за полгода, так ещё и, чтоб сократить окончательно и бесповоротно, выкупают у бывших сотрудников доли в предприятии, которые они набрали на ваучеры. Толку с этих акций никому не было, люди вообще не понимали, как ими пользоваться, и за хорошую цену с радостью отдали.
— И сколько у вас денег? — негромко поинтересовалась я (ну а мало ли — вдруг кто услышит?).
— Сто тридцать шесть, — совсем уж тихо ответила мама.
— Сто тридцать шесть чего? — не поняла я.
— Миллионов, — одними губами ответила мама.
— Фигасе!
— Тише. Вот, Саша хотел киоск на рынке открыть, там под новую торговую площадь землю режут. Арендуешь кусок, ставишь свой контейнер.
— Просто контейнер? — затупила я.
— Ну, отделываешь сам, витрину ставишь.
— Там же зимой холодно будет? — скорее высказалась, чем спросила я. На оптовках зимой продавщицы валенки брали на три размера больше, чтоб помногу шерстяных носков надевать. И всё равно приплясывали в морозы. Да и водочку тяпали, чтоб не околеть — нафиг нам такой хоккей?
— Ну, я тоже говорю. Отопление только электрическое.
— А туалет?
— Выгребной, на улице. Да ещё платный.
— Офигеть, сервис. И сколько стоит аренда?
— Миллион двести в месяц, прикинь. И свет, сколько нагорит.
— Ещё и свет дополнительно! Слушайте, а давайте вы лучше мне платить будете? Я, правда, хотела миллион триста*, но вам вот эту большую часть отдам за миллион. Это уже вместе со светом и со всей коммуналкой.
— Ага, зато здесь ремонт делать надо! — засмеялся Василич.
— А там как будто не надо? — быстро нашлась я. — Просто так в голом контейнере не поторгуешь. Лицевую часть стеклянную ставить надо. Да и сам контейнер покупать надо — тоже вещь недешёвая! А контейнера-то того сколько там? Квадратов двадцать?
— Четырнадцать.
— Ну! Теснота, дубарина! То ли дело здесь. Проголодались — спокойно сели в каптёрке, покушали.
