– Да я знаю, что ты Саша… Это я так, на всякий случай спрашиваю… А я потом думаю – а что я ему рассказывала? Вроде помню… Вроде все про себя… Я еще думала – можно ли это рассказывать… Ведь много лет гриф секретности был… Я в Аргентине потом работала, в посольстве… и задание у меня было секретное… И в Австрии работала… И в Германии…
Я подумала, не спросить ли Надежду Ивановну о дяде Коле – он же в Мюнхене жил (мама все-таки вспомнила), вдруг она с ним встречалась… Но не стала.
– Тоже задания выполняла… – продолжала Надежда Ивановна. – Всё рассекречено теперь… Всё, да не всё! Я такие вещи знаю…
– Она тоже хочет быть разведчицей! – Мошкин почему-то закинул ногу на ногу и показал на меня.
– Поскромнее себя веди! – прошипела я. – При чем тут вообще я?
– Не надо, Саша! Зачем тебе разведка… Это ведь… Вот, как у меня, детей не будет. Точнее… – Надежда Ивановна поморщилась, как от боли.
– А я как раз хотела… спросить вас о детях.
– Не здесь они. Остались в Австрии. Там родились, там и остались. Это такая история!.. – Старая женщина махнула рукой. – Если начать писать об этом, то выйдет авантюрный роман. Только, видишь, как писать-то, если я не то помню… У меня муж был австриец, точнее, он не совсем австриец был… Больше еврей… Я потом уже узнала… Мне нужно было срочно выйти замуж… Задание у меня такое было. Ведь я это не придумываю? – Надежда Ивановна спросила как будто у самой себя. – Нет, конечно. Я же еще так переживала, хотела рапорт подать об отставке… Думала, что не смогу. А тут человек такой подвернулся как раз… Положительный, оседлый, с правильной биографией… Я и вышла замуж очень быстро… Задание выполнила. И детей родила, одного за другим. А потом, через несколько лет другое задание пришло… И пришлось срочно страну покинуть, и детей, и мужа… А ты спрашиваешь – есть ли у меня дети. Не знаю. Наверно, где-то есть.
– А почему же… – Я слушала ее, совершенно ошарашенная. – Разве так бывает? Почему вы сейчас не можете узнать про них? Или написать? И раньше не могли узнать, лет десять назад? Они почему вас не ищут?
– Они думают, что я умерла, – очень просто ответила Надежда Ивановна. – Как я теперь скажу, что жива? Они знали, что я попала в авиакатастрофу. Так это было оформлено.
– Может быть… Куда-то пойти… Вы же ветеран… Попросить…
– Всё переменилось. Не пойду. Не за чем, – твердо ответила Надежда Ивановна. – Не переживу я уже встречи с детьми. Хотя… Можно было бы встретиться и умереть спокойно.
Я взглянула на Мошкина. Он сидел и в полном смысле слова с открытым ртом слушал Надежду Ивановну.
– Но я даже не знаю, кем они стали, – продолжила та. – Кем работают, где живут…
– Может быть, у вас есть внуки?
– Не объяснишь теперь, Саша. В той авиакатастрофе никто не выжил, понимаешь? Им так сказали. Если я объявлюсь и скажу, что я была советской разведчицей и родила их по заданию, а потом сбежала от них, тоже по заданию…
Я сама во все глаза смотрела на Надежду Ивановну, пытаясь увидеть в очень старой, практически беспомощной женщине, которая забывает в магазине свою сумку с продуктами, ту разведчицу, которая много лет жила за границей, выполняя самые ответственные задания, была офицером, служившим на благо Родины…
– А в каком вы звании вышли на пенсию? – спросила наконец я.
– На военную? В звании подполковника.
– Ничего себе… – Мошкин присвистнул.
– Так я потом еще работала. Преподавала в Академии, недолго, правда… Забывать как раз все стала…
– А вам сейчас как-то помогают? Ну, я имею в виду, военные….
– Помогают! – Надежда Ивановна показала на шкаф, где стояла огромная, красивая ваза. – Вот, дарили на юбилей. И приглашают меня на праздники… Не хожу я уже… Вот хочу пойти, решила… в кои-то веки…
– Понятно…
Я не знала, что сказать, что сделать, о чем еще спросить, чем помочь. Я растерялась окончательно. Эта неожиданная история, похожая на военно-детективный роман, так не вязалась с образом Надежды Ивановны. Если бы не куча орденов и пара фотографий из тех стран, где она служила, я бы и не поверила. Ведь она сама говорит, что все забывает. Как только она эти фотографии провезла обратно и сохранила, с детьми, которые так и остались в той ее жизни…
– Когда страны-то не стало, – продолжила Надежда Ивановна, – так и обо мне забыли! Разве обо мне одной забыли?
– Мы о вас помним! – неожиданно сказал Мошкин. – Вот, пришли!
– Да и правда, – словно удивилась Надежда Ивановна. – Что это я совсем уже… А давайте мы будем пить чай!
– Давайте! – обрадовался Мошкин.
Я слегка пнула его ногой.
– Ты только что выпил и съел все у моей мамы, здесь точно не надо никого объедать!
– Ага, ладно, – покорно согласился Мошкин. – Давайте лучше я… – Он огляделся. – Шкаф подвину.
– Зачем? – удивилась Надежда Ивановна. – Я просила? Что-то я забыла. Видишь, все забываю, – горестно сказала она мне.
– Да ничего вы не просили, что вы его слушаете!
