— Зря, Петр Дмитрич. Уж такая красавица! Да нет, я бы на вашем месте маху не дал. Я, как зашел, увидел. До чего хороша!.. А ведь болтают, будто вы с ней поженились.
— Пустяки болтают,— нахмурился Петр Дмитриевич. Он закрыл магазин на замок и в сопровождении Вечкина, который тщетно старался попасть ему в ногу, большими шагами пошел по улице.
— А я думал, вы семейный,— взглянув искоса на бодро семенившего Вечкина, сказал Седов.
Подрядчик грустно вздохнул.
— Был,— подтвердил он,— и жена-красавица. Только не пришлось с ней пожить.
— Умерла?
— Нет. Украли.
— Кого? Жену?— Седов усмехнулся.— Не может быть!
— Не верите? Ей-богу, правда. Я ведь московский житель. Там у меня ее и украли. И, главное, знаю, кто украл. Из ваших, военный.
— Что же вы не отобрали?
— Попробуй возьми! Она ж по доброй воле ушла... Конечно, во всем я сам виноват. Мало учил ее. Она ведь совсем еще девчонка была. Семнадцать лет. Сирота...— Вечкин помолчал.— Вы помните, Петр Дмитрич, какой в девятнадцатом году голод был?
— Как не помнить?
— Ну вот. Я ее на улице подобрал. Без сознания
была. Принес домой, выходил. Потом предложил ей пожениться. Сначала — никак. Старый, говорит. Ну посудите сами, какой я старик? Мне еще и шестидесяти нет... Я ее уговаривал, учил. Но, видно, мало. Может, в этом и была моя ошибка? Кто его знает. А тут аккурат тот молоденький подвернулся. Никак не пойму, когда они сговориться успели? Я одну старую бабу приставил за ней тайно следить. Не уследила, чертова ведьма! Не понимаю, почему она к нему убежала? Все-таки человек я порядочный и при деньгах...
Они вошли в комнату Седова.
— Хорошо у вас, Петр Дмитрич,— сказал Вечкин, подсев к столу и оглядывая стены.— Чистота и порядок. Вот что значит настоящий хозяин. Вы давно по торговой части работаете?
Седов ничего не ответил, достал из шкафчика чернила и поставил их на стол.
— Давайте составим счет,— предложил он, присаживаясь и надевая очки.
Вечкин с удивлением взглянул на него.
— Ну? Так сразу — и счет? Нет, уважаемый, между торговыми людьми так не принято,— сказал он, отрицательно покачав головой.— Непорядок. Надо выпить сначала.
— Я вам плохой компаньон,— заметил Седов.— И вина у меня нет. Не держу.— Он заглянул в шкафчик и поставил на стол тарелку с халвой.— Вот, если угодно. Угощайтесь.
— Вина, говорите, нет?— Вечкин подмигнул Седову, достал из кармана бутылку и, каким-то особенным, присущим ему мягким движением поведя рукой, устойчиво поставил бутылку рядом с тарелкой.
— Рекомендую. Кишмишовая водочка. Лучшее средство от малярии. Постоянно употребляю и потому не болею.
Седов поднялся со стула.
— Куда вы, Петр Дмитрич?— встревожился Вечкин.
— Минуточку. Найду, чем открыть.
— Зачем? Мы и так обойдемся.
Вечкин взял бутылку и, осторожно придерживая ее девой рукой, ловко хлопнул ладонью в дно.
— Вот и готово! Пожалуйте стаканчики.
Они выпили и закусили халвой.
Вечкин поморщился.
— Закусочка-то не тово. Эх, капустки бы!.. Ну, как вам нравится наш городок, Петр Дмитрич?—прерывая наступившее молчание, спросил он.
— Да как вам сказать! Город как город — много таких.
— Э, нет, Петр Дмитрич! Ошибаетесь. Городок наш исторический. Сам Александр Македонский его основал. Тут бой был. Потом большой курган насыпали. Поэтому и называется Каттакурган... А часть его войска здесь осталась. Слышали, есть такой кишлак, Араб-ханэ называется? Самые арабы живут, нечистые духи... Чего ж вы не пьете?
— Спасибо. Не хочу,— отказался Седов.— Давайте займемся делами.
— Сейчас, Петр Дмитрич. Уж больно вы хороший человек. Хочется с вами поговорить по душе,— сказал Вечкин с блуждающей самодовольной улыбкой, наливая себе полный стакан и одним духом выпивая его.— Так вот, значит, самые арабы живут,— повторил он.
— Любопытно. А я и не знал...
— А мало ли чего мы не знаем, Петр Дмитрич,— подливая в стакан, покровительственным тоном сказал Вечкин.— Вот, скажем, знаем ли мы, как наша жизнь дальше повернется? Не знаем. А хотелось бы знать, когда все это кончится.
Седов, насторожившись, взглянул на него.
— Что вы хотите этим сказать?— спросил он пытливо.
Вечкин не ответил, отломил кусок халвы и, пережевывая, посмотрел на Седова маленькими зелеными глазками.
— Вы из каких будете, Петр Дмитрич?—спросил он, прищурившись.
— Я? Рабочий. Народный учитель,— ответил Седов.
— Так... Значит, жили неплохо.
— Да как вам сказать? Ничего...
Вечкин прыснул со смеху. Седов с удивлением взглянул на него и тут только заметил, что верхняя губа Вечкина коротка и из-под нее виднеются кривые, как расшатанный частокол, длинные желтые зубы.
