Незаслуженное, внезапное, как пощечина, оскорбление привело меня в ярость, но я сдержался. Не знаю, как с ним обращались раньше, может, били или еще чего похуже. Некромантских прихвостней ведь нигде не жалуют. Он явно в стрессе сам себе вредит, и скорее всего не слышит, что мелет.
— Я не причиню тебе зла, обещаю.
— А то я не знаю, грёбаный извращенец.
Парень отодвинул прядь волос со лба, показывая пальцем в середину, где бы вытатуирован третий глаз, расцарапанный до мяса. Богиня моя, еще один прорицатель. Теперь ясно, почему он так напуган, должно быть, он ему явилось то же видение, что и оракулам. Госпожа, ну за что мне это испытание?
— Не путай будущее и настоящее. Я пока не сделал ничего дурного, — Как будто это имело для него хоть какое-то значение.
Посредник солгал мне. Мальчик оказался невоспитан, груб и с мозгами у него было явно не всё в порядке. Он не подпускал меня даже на расстояние вытянутой руки, каждый раз захлебываясь в истерике стоило мне подойти поближе. Мог часами сидеть раскачиваясь в углу комнаты или на диване и сверлить взглядом пустоту. Кроме того он беспрерывно раздирал ногтями кожу до кровавых корок, и все лицо, спина грудь и плечи были покрыты у него шрамами — свежими и уже зарубцевавшимися.
Этан не производил впечатление человека, который выживет в пустыне. Фраза о том, что мне придётся спасать его душу, которая показалась мне довольно нелепой в сумраке кабака — в итоге только она и была правдива. Вот что мне с ним делать, отдать назад? Моё сердце очень хотело бы этого, но вместе с его приходом на мои плечи легла ответственность за его жизнь. Наказание мне за то что я посмел распоряжаться судьбой другого человека. Плевать на деньги, я был готов ему отдать его документы, но ведь он сам о себе не позаботится. Вряд ли он вообще хоть неделю проживет без посторонней помощи.
Госпожа, пошли мне терпения, и облегчение этому мальчику. Пусть уже прошлое отпустит его, а будущее не пугает. На все воля Твоя. Я сжал в руке звезду и посмотрел на статую Яры усыпанную сорванными цветами. Моя последняя неделя в Каре. Попрощаться с орденом, получить благословение у епископа. Собрать вещи, подготовить жилище к приезду нового владельца. Забронировать два места в гостинице в Асане. Зайти к травнику, купить заживляющую мазь для Этана и возможно еще к портному — с его обносками только путешествовать.
— Не прикасайтесь ко мне. — Провидец настороженно следил за мной с дивана. Что-то в нем изменилось за эту ночь. Глаза стали живыми. Даже слишком живыми, я бы сказал — настороженными и злыми. — Вы обещали, помните, хозяин?
И еще он постоянно меня оскорблял. Если не откровенным хамством, так этим протяжно-нахальным «Хазяяин», звучавшим как откровенное пожелание убиться об стенку. Обычно все меня звали отцом Сеннаром, но этот бы точно переименовал в «папашу». Да кто бы, кроме меня, вообще стал с ним возиться? В лучшем случае отказались, а в худшем убили, или битьем и криками, но заставили бы слушаться и быть покорным. Я не ребенка себе брал.
— Раз обещал, то не буду, но в таком случае ты сам возьмешь сейчас ножницы из первого ящика в комоде и обрежешь себе ногти под корень. А потом пойдешь в ванную и как следует вымоешься.
— Зачем?
— Потому что ты калечишь себя, и потому что от тебя воняет. Еще вопросы будут?
Ножнички были крохотные, большого вреда ими сделать было нельзя. Все равно мне не нравилось, как Этан их вертит, о чем он думает, догадаться не сложно. Всадить в меня или в себя. Свободы моя смерть ему все равно не принесет, это мы оба знали, но разве можно было быть уверенным в собственной безопасности, когда имеешь дело с таким отшибленным… Отчаявшимся.
— Ты зачем топочешь по полу? — Что он там выстукивает?
— У вас же здесь нет подвала?
Подвала и впрямь не было, даже крохотного погребка. Раньше был, но потом его подтопило, и, чтобы пол не гнил, завалили глиной. Провидец внезапно просветлел, будто у него гора с плеч свалилась. Даже улыбнулся, открыто и уверенно. Сложно представить, чтобы кого-то так радовало отсутствие места для хранения хлама. Сошлось, видать, у него что-то, с какими-то знаками. Знать бы еще что.
Лучше бы не знал.
— Хозяин, можно мне поднять голову? Пожалуйста, ногу уберите!
Я потряс Этана за одежду, как тряпичную куклу, только так сумев разбудить его. Парень выглядел счастливым почти весь день, разве что спать лег в семь вечера, а под полночь побледнел и начал дергаться, как в припадке.
— О чем ты?! Единственное, что я тебе запрещаю, это раздирать свои болячки.
Этан посмотрел на меня сквозь пелену слез. Губы его дрожали. Что за кошмар напугал его? Неужели очередное видение?
— Я поставлю чай.
Ясновидящий закутался в одеяло еще сильнее, отчего стал напоминать гигантский кокон. И вдруг, изогнувшись, задул свечу. Комната погрузилась в полумрак.
— В чем дело?
— Извините. Меня пугает открытый огонь.
— Почему?