На воспитательницу Марину Андреевну жаловались давно, но заменить ее было некем. Всем возмущенным родителям заведующая детским садом предлагала оформиться на работу самим. Однако желающих целый день возиться с детьми за зарплату в восемнадцать тысяч не находилось. И Марина Андреевна продолжала тешить свой дурной нрав. Для советского времени вела себя почти нормально. Но избалованные демократией миллениалы искренне возмущались, когда воспитательница орала на их детей: «Ты что, дебил?», «Куда полез? Носом к стенке до конца прогулки!».
По понедельникам малолетним воспитанникам приходилось тяжелее всего — возвращаться после долгожданных выходных к постылой работе Марине Андреевне всегда не хотелось.
Лия с Поршем и Юриком приехали к двенадцати дня — дети как раз гуляли.
Сад ограждал неглухой забор, и оператор немедленно кинулся снимать: как некто Сидоров (хулиганистый парень лет четырех) посмел бросаться песком — и в наказание остался стоять в песочнице на коленках. Как его одногруппница толкнула подружку — и получила от Марины Андреевны увесистый подзатыльник.
Лия притворялась, будто оператора не знает, выгуливала вдоль садовского забора Порша. Щенок с увлечением обнюхивал чужие какашки и нагло задирал взрослых собак.
Злые люди часто сюсюкают над животными, но ей почему-то казалось: Марина Андреевна, женщина с лицом всем недовольной бульдожки, ненавидит весь мир.
Юра перехватил ее взгляд, махнул рукой: мол, пора. Лия нагнулась, отцепила поводок. Порш взглянул удивленно. А она швырнула сквозь прутья садовского забора небольшой мячик. Щенок с восторгом рванул за ним.
— Собачка! — обрадовались дети.
И дружно кинулись гладить щенка. Порш (не зря Лие казалось, что у него слишком добрые глаза) героически терпел малышачьи нежности.
Марина Андреевна набрала полные легкие воздуха:
— А ну, отошли от собаки!
Дети шарахнулись. Порш прижал уши, взглянул затравленно. Юрик — видела Лия — с азартом снимал крупные планы. А воспитательница подошла к щенку и без малейших сомнений пнула его в бок ногой.
— Пустите меня, пустите! — закричала от калитки Лия.
Порш скулил. Багровая от гнева Марина Андреевна заорала:
— Твоя собака?
— Да, простите, пожалуйста! Он сорвался с поводка, убежал!
— Так следи за псом, тварь. Ходят тут, срут, еще на детей бросаются!
И — благо щенок не огрызался — еще раз залепила ему ногой.
На глазах Лии выступили совсем не театральные слезы. Она закричала:
— Что вы делаете! Он же маленький!
Дети тоже переживали, дружно начали всхлипывать.
Зажужжал зуммер — охранник открыл калитку. Лия бросилась к Поршу, схватила на руки. Щенок дрожал. Марина Андреевна рыкнула:
— Убирайся.
— Вы могли ребро ему сломать.
— Пошла вон отсюда!
Юра энергично махал: мол, достаточно, уходи. Но Лия не удержалась. Припечатала на прощанье:
— Подлая ты, жирная, мерзкая сука.
Дети неуверенно захихикали, а воспитательница разразилась ей вслед матерной тирадой.
Юрик встретил у калитки, обнял, расцеловал в обе щеки. Восторгался:
— Гениально! Тарантино отдыхает!
А Лия смотрела в печальные глаза щенка и чувствовала себя дико виноватой.
Отметить окончание съемочного дня Юрик позвал в грузинское кафе.
— Ты ж больной, — напомнила она.
— Не умру от одного раза. Воротит меня уже от парового.
И смело заказал лобио, пхали, капусту по-гурийски, вина домашнего.
— Не рано? — покосилась на бутылку Лия.
— Нам, киношникам, можно.
Будто забыл, что эффектный сценарный ход как раз она придумала. Весь обед разливался: как важно неопытной, молодой актрисе найти своего талантливого режиссера.
А когда принесли десерт, вкрадчиво спросил:
— Поедешь в Москву со мной?
— Что мне там делать?
— На массовках тысяч пятьдесят в месяц будешь поднимать без проблем. Ты красотка и улыбашка, везде возьмут. Ток-шоу, сериалы. А там, может, и повезет. Эпизод. Роль. Ну и канал будем дальше развивать. В столице возможностей больше, чем на диком Кавказе.
Официант восточной наружности последнюю реплику услышал. Насупил кустистую монобровь.
— Получишь ты скоро в глаз, москвич, — предрекла Лия. И решительно сказала: — Не поеду я никуда. Мне и здесь нормально.
— Не понимаю. Три банкомата и единственный сетевой фастфуд на весь город. Как можно здесь жить?
— Наверно, счастье в другом. — Лия потрепала по загривку Порша — тот, в ожидании новых приключений, глодал куриную косточку.
— Ну и кисни дальше в своей деревне, — фыркнул Юрик.
Расплатился точно по счету. Лия, за его спиной, оставила официанту сто рублей.
Вышли из кафе. Юра властно положил руку на ее плечо:
— Я тебя провожу.
Лия усмехнулась:
— Проводи. Только руками не трогай.
— Горная, дикая, неприступная козочка.
— А если я тебя козлом назову?
— Ладно, — вздохнул. — Я понял. Тебе надо поломаться. Буду ждать третьего дринка.
Лия хотела сказать, что все равно ничего не светит, но вместо правды привычно улыбнулась.
— Какая ты солнечная! — облизнулся Юрик.
Шли неторопливо, Порш недовольно подлаживался под их неспешный ход. Ютьюбер всю дорогу набивал себе цену. Успешные
