Роман Григорьевич обратил внимание на аккуратно обработанную старую яблоню, антоновку. Несмотря на свои почти пятьдесят лет, посаженная еще отцом яблоня была в яблоках и, видимо, давала неплохие урожаи. Он помнил их изумительный вкус и всегда радовался красоте и твердости этих старинных плодов. Но время все-таки брало свое, ствол практически оголился с одной стороны, и часть сердцевины дерева заметно отслаивалась. Он заметил, что Иван осторожно убрал сгнившие влажные участки, залатал язвы воском словно хирург и скреплял твердые части ствола, применяя льняную ткань и садовый вар.
Эта яблоня была дорога Роману Григорьевичу, как одно из первых растений, посаженных на этой земле. От нее исходило внутреннее тепло старого сильного растения, прикосновение к стволу которого приносило необычное обновление и прилив сил. Был приятен замысел Ивана сохранить дерево, и еще несколько лет ощущать мудрое и ласковое ответное чувство растения.
– Что может быть красивее дерева? – продолжал бормотать Роман Григорьевич, – Деревья инерционны и сильны в жизненном цикле даже в сравнении с нападающими на них гусеницами, которые живут за счет цветов и плодов. Молчаливые здоровые деревья как бы позволяют изредка кусать себя, но весной расцветали с новой силой.
Оголяя деревья от листьев, агрессивные глупые гусеницы лишают себя пищи и привлекают птиц или садоводов с распылителями ядохимикатов и другими уловками по их уничтожению. Агрессия человека к природе также слепа и безрассудна. Гусеницы по сравнению с ним просто добродетельные детские забавы.
Животное бережливо и не тратит силы попусту.
Если ему не удается поймать добычу, он не поддается унынию, а совершенствует свои возможности и таланты.
Зверь убивает только, когда он голоден. Только человек делает это из-за куража, мести и даже удовольствия.
Цепь питания: трава, кузнечик, птица, зверь… человек – можно представить в форме пирамиды. Хищники вверху, их всегда меньше. Человек выше всех.
Его алчность несравнима ни с каким животным.
Роман Григорьевич с удовольствием узнавал до боли знакомые старые вещи и вслух говорил сам с собой:
– Молодец, Иван, оставил до боли знакомое большое блюдо из маминого сервиза с изображением чарующих птиц с человеческими глазами и головами, похожими на Сирина, Алконоста и Гамаюна. Эти яркие экзотические птицы в детстве всегда удивляли Романа и заставляли мечтать. По словам родителей, этот сервиз был подарен им на свадьбу дедом.
На столике в углу стоял отдраенный медный бабушкин самовар.
Он также обратил внимание на заботливо сохраненную прошлую мебель.
– Какой красивый стул. И эта этажерка… Как они удивительно гармонируют с этой верандой…
Роман вспомнил, что эти старомодные в 80-е годы стул с этажеркой дала ему несколько лет назад соседка по этажу. Она купила новый гарнитур и после ремонта хотела избавиться от лишней мебели. Желая похвалиться произведенным ремонтом, она пригласила его в обработанную свежей краской квартиру, которая положительно давила безукоризненной яркой белизной и безликой прозрачностью. В прихожей он обратил внимание на этот добротно обработанный резьбой интересный стул, небрежно испачканный белой краской малярами. Соседка предложила Роману забрать стул вместе с этажеркой. Он взял их и отвез на дачу, где долгое время они стояли в углу веранды и, несмотря на свои потускневшие очертания, издавали какое-то внутреннее тепло. Однажды залюбовавшись осенними цветами, стоящими на этажерке, он почувствовал гармонию между ними. После этого он обработал шкуркой и стоящий рядом стул, удалив краску, и с удовольствием садился только на него. Именно здесь ему часто приходили свежие необычные мысли.
Когда он восстанавливал эту старую мебель, ему показалось, что стул очень радовался уделенному вниманию к нему и потому с каждым днем становился все привлекательнее.
И сейчас Роман Григорьевич сел на стеклянной веранде на этот стул и положил привезенные бутерброды на этажерку. Перед обедом он решил прогуляться по лесу, пройти к реке.
Солнце играло в воде узким треугольником, его искры с яркого неба резвились на поверхности водной глади. Этот солнечный блик ощущался и в воздухе. Прищурив глаза можно было различить даже едва заметные исходящего испарения от воды, которая манила к себе этими волшебными бликами. Зеленая гладь вдоль реки убаюкивала напряженные нервы.
В траве кое-где блестела красная земляника. Он сорвал и съел несколько ягод.
Дорога к дому шла через рощу. Очарование солнечного июля поражала своей ясностью, насыщенностью красок и силой потенциала природы.
Зрительные восприятия дополнялись необыкновенными и свойственными только этому времени года запахами травы и растительности.
Он с восхищением смотрел на яркие листья деревьев. Едва заметный, похожий на звуки серебряных струн порыв теплого ветра, словно волшебный Перун вещал о незыблемости созданной природы.
