Сознание возвращалось медленно, но настойчиво, всплывая сквозь волны мглы и безвременья с уверенностью и упрямством древней субмарины. Веки задергались, глаза открылись, являя взору белый потолок.
— О, красотка, очнулась! Ну, добро пожаловать в новую реальность!
Голос звучал где-то поблизости и показался странно знакомым.
Элен повернула голову и еще не до конца сфокусированным взглядом посмотрела на говорившего. Точно — старпом с зафрахтованного ею корыта. Весь забинтованный, но живой. А он что здесь делает? Этот вопрос, наверное, просто проступил на том, что еще так недавно было ее лицом.
— Узнала, да? Не ожидала? Ну да, я тоже к пиратам подался. Всем нужен толковый навигатор. А я толковый.
— Вы же офицер, — слабым голосом проговорила Элен. — Как вы можете идти на службу к бандитам?
— О как заговорила! — аргумент явно развеселил бывшего старпома. — А ведь еще недавно ты с нами разговаривала, как с грязью, и именно с ней нас собиралась смешать по прибытии. Потом, какая служба? В основе формирования пиратских команд лежит договор. Я с ними договорился. Они со мной тоже. Квартирмейстер договор зафиксировал. Так что пока я соблюдаю этот договор и устав, мне ничего не грозит. А заработаю я всяк больше, чем те крохи, что зарабатывал, шарахаясь по космосу под флагом Федерации.
— Мой муж. Он будет меня искать, — Элен чуть не плача, вспомнила часть событий, произошедших с нею, и от этого стало особенно плохо.
— Ну поищет-поищет, не найдет, успокоится и новую дуру заведет. С его ресурсами это легко.
— Он найдет, с его возможностями…
— Вот сразу видно, что ты дура. Тупая, избалованная дура. Пираты под парусами ходят, а флот Федерации на дюзах. Хотя ты все равно ни хрена не поймешь, так что просто содержи в порядке три своих природных отверстия и проживешь ровно столько, насколько они будут востребованы.
В словах бывшего старпома была доля правды. Военный флот Федерации действительно не имел парусного вооружения. Когда-то давно, в период начала освоения дальнего космоса, федералы тоже пользовали суда на солнечных парусах. Но парус — штука сложная и проблемная, заставляющая заранее и очень тщательно просчитывать каждый маневр. Корабли с парусным вооружением могли ходить как угодно далеко и с поистине фантастическими крейсерскими скоростями, но за это приходилось расплачиваться очень долгим разгоном и неповоротливостью на малых скоростях.
Транспорт же, перемещавшийся на ракетной тяге, был лишен этих недостатков. Зато имелся другой. И весьма существенный — запас хода. Что для Федерации, с ее ресурсами и возможностями, вообще-то не было проблемой. Когда проводилась очередная операция, на путь следования военного конвоя или флота предварительно посылались танкеры с топливом для дозаправки. Это полностью решало проблему и позволяло проводить поистине масштабные мероприятия. Подавление мятежей в колониях. Или восстановление конституционного порядка на удаленных ресурсных планетах.
Но при этом подобная организация решительно не позволяла разбираться с локальными задачами, требовавшими высокой маневренности. Уничтожить пиратство, например. Хотя в открытом бою шансов у пиратского парусника против линкора Федерации было мало, но количество таких боев тоже можно было пересчитать по пальцам.
Федералы предпочитали не замечать пиратов и просто обеспечивали военное сопровождение важных конвоев. А если где-то кто-то ограбил какого-то торговца, так что ж — это его риски, учитывать надо было. Пираты же, в свою очередь, с военными конвоями старались не связываться.
Квартирмейстеру Бруту Гельвари давно перевалило за восемьдесят. Родившийся в латинской колонии, где-то на задворках Вселенной, в семье обнищавшего торговца, он с детства усвоил, что рассчитывать в этой жизни можно только на себя. Последний нежеланный ребенок, названный отцом в насмешку Брутом, по имени римского консула, предавшего своего благодетеля, Гельвари с лихвой отомстил родителю за постоянные побои и унижения — обобрал до нитки и сбежал из отеческого дома в компании контрабандистов. Тогда ему было тринадцать.
А в пятнадцать он уже был юнгой на пиратском люгере. Именно в тот момент ему сообщили, что папаша благополучно почил в долговой тюрьме. Брут помянул родителя кружкой рома и навсегда забыл о нем. Впереди была новая жизнь, полная опасностей и приключений.
У юноши оказался незаурядный ум и склонность к математике. В двадцать лет он впервые стал квартирмейстером и пребывал в этой должности вот уже больше шестидесяти лет. Менялись корабли и капитаны, но квартирмейстер Брут Гельвари всегда был в цене.
