— При ней не обнаружено никаких документов. Ни фамилии, ни адреса, ни рода занятий мы не знаем. Ничего, кроме того, что она алжирка или марокканка.
— Возраст?
— Молодая. Не больше двадцати четырех — двадцати пяти лет. Потом уточним. Это я говорю только вам.
— Убийство из ревности?
— Возможно.
— Она хоть успела сфотографироваться?
— Угу, захотели еще разглядеть руку убийцы на фотографии! Ну вы и хватили! Нет. Ничего.
— Как я понял, — подытоживает Мареско, — у вас на руках труп неизвестной, убитой неизвестным предметом. Тайна, покрытая мраком. Ваше здоровье! Выпьете чего-нибудь?
— Спасибо, с меня достаточно того, что я увидел. Ничего в горло не лезет. Настоящая бойня.
Мареско вздрагивает при этом слове. Кровь на ноже, до которой он дотрагивался, также обрызгала и преступника. Ужас!
— И последний вопрос, комиссар. И что же, никто ничего не видел? Есть же, наконец, наблюдающие, переходящие с одной линии на другую…
— Да, верно. Но воров не привлекает такое место, как фотокабинка.
— А скрытые камеры, которые следят за всем?
— Значит, не за всем! Доказательства налицо. Извините, меня ждут.
Мареско не спеша подходит к фотокабинке. Возле нее толпятся зеваки.
Он еще забыл спросить, хорошо ли была одета убитая, носила ли драгоценности. А сумочка при ней? Не могла она пойти фотографироваться без денег! А вдруг ее убил какой-нибудь специалист по сумочкам, вдруг это убийство по недоразумению? Хорошенькое дельце. Стоило ли тогда «тибрить» крокодила? — они называют это именно «стибрить». Ему вдруг захотелось увидеть нож, рассмотреть его хорошенько, запомнить наизусть, чтобы «процитировать» где бы ни находился: на улице, на работе. Запомнить так, чтобы при одном упоминании — как собака по свистку тотчас бежит приласкаться — сразу мог описать все детали. Этот нож — свидетельство его отваги, самый высший чин ордена Крокодила. Мареско так доволен собой, у него такое прекрасное и редкое расположение духа, которое любой тупица, например такой, как дивизионный комиссар, назвал бы «глупым ребячеством». Никто не подозревает, насколько нож перевернул его жизнь! Не только перевернул, а вот сейчас, в данный момент, преобразил, обогатил новыми ощущениями, необычными мыслями. А кто, собственно, может помешать ему вести следствие? Он прекрасно знает работу полиции. В крайнем случае, попросит совета у комиссара Мадлена, которого очень уважал его отец. Мадлен уже два-три года на пенсии, но у него опыт и связи. Не в этом дело! Нужно признаться с самого начала, что он окутывает ореолом мистики совершенное преступление. Что-то вроде триллера: убитая была принесена в жертву страшному и ужасному крокодилу — обитателю серных вонючих болот (в древние времена приносили же людей в жертву). Ему нужно во что бы то ни стало узнать ее имя. Возможно, и зовут ее Андромеда или даже Ифигения?
Тут Пьер замечает, что стоит возле своего дома. Словно на ковре-самолете, фантазии перенесли его до дома. Мареско голоден. Быстренько поджарить яичницу — сильные эмоции вызывают страшный аппетит!
Отмахивается от матери:
— Необходимо посмотреть одно досье, дело Гроле. Как-то плохо продвигается. Я тебе потом все объясню. Мне нужно поработать ночью. Буду спать у себя.
— Надеюсь, один?
— Конечно, что ты еще придумала?
— Ты помнишь, что сказал доктор?
— Угу.
«Угу» произносит сквозь зубы, зло. Здесь лучше поставить точку. А у нее должна была быть сумочка. Силится вспомнить. Все произошло так быстро! Если бы сумочка
Мареско стоит посреди кухни, пытаясь ухватиться за ниточку, чтобы раскрутить клубок загадочного преступления. Зачем ей прятаться в идиотской кабинке, когда выход рядом? Решительно, погибшая не чувствовала никакой опасности. А, скажем, преследовал ее некто приставший к ней в магазине. Доказательство тому тот факт, что мужчина не думал ее убивать. У него не было ножа. Вероятно, в последний момент, увидев, что она ускорила шаг и вот-вот бросится бежать, он потерял голову. Проходил мимо стенда с ножами. Схватил первый попавшийся и…
