Не то, чтобы он порицал за это Эдварда. Френсис держался не особо высокого мнения о Джордже, нанесшего растянувшийся на целую вечность визит графу Уорвику и Ричарду нынешним летом. Он даже мысленно благодарил его за то, что тот не жил в семье графа. Будучи разозлен, Джордж пускал в ход свой ядовитый змеиный язык, в спокойном состоянии обнаруживая тревожащую манеру находить смешное там, где больше никто развлекаться не станет. Френсису находил слишком трудным для понимания, почему Ричард казался таким привязанным к Джорджу. Но ему совсем не сложно было принять преданность друга старшему брату.
Эдвард оставался в Йорке до середины июля, проводя мирные переговоры с шотландцами. Перед отбытием в Йоркшир он сделал крюк на север, принимая гостеприимство графа Уорвика в Миддлхэме. Его посещение приятно взбудоражило округу в крупных масштабах. Северные соседи - Меткалфы из Наппа Холла, лорд и леди Скроуп из близлежащего замка Болтон - собрались в Миддлхэме воздать почести королю. Френсис отметил с тайным изумлением, что даже могущественный граф кажется меньше в присутствии Эдварда.
Он болезненно завидовал Ричарду в дни, потекшие с момента прибытия двора, так как король многое сделал для своего младшего брата, оставляя его рядом с собой еще долго после наступления времени отхода мальчиков ко сну, и, приходя понаблюдать за упражнениями с копьем и широким мечом на ристалище.
Сейчас Френсис думал, - любимый знак Эдварда - солнце в зените - оказался выбран замечательно грамотно. Блеклая тень Маргариты Анжуйской отступала, закрываясь солнцем Йорков, и в первый раз он обнаружил, что верит историям Ричарда, рассказывавшего о жестокостях, творимых именем Француженки. Может быть, она и не являлась столь трагической героиней, решил Френсис несколько сожалея.
Однако, он ощущал тоскливое сострадание к ланкастерской королеве, живущей сейчас в стесненных условиях во Франции со своим одиннадцатилетним сыном и немногими верными сторонниками, такими как Эдмунд Бофорт, сегодня ставший герцогом Сомерсетом, и его младший брат, Джон Бофорт. Френсис смутно сочувствовал королю Гарри, считавшемуся скрывающимся шотландцами. Правда, подобные симпатии не поверялись Ричарду или кому другому в Миддлхэме. Следовало совершать определенные жертвы ради только что выкованной йоркистской дружбы, и благоразумие считалось не последним из существующих требований.
Сейчас он открыл журнал, который держал на коленях, оценивая ущерб, нанесенный Робом Перси. Чума его возьми за любопытство! С Робом, упершимся в своей злости, разве можно осмелиться и дальше продолжать вести записи? Перси вытащит их из самых потаенных уголков, поэтому Френсису надо сжечь дневник, страница за страницей, прежде чем он позволит Робу уставиться на него еще раз. Переполненный ощущением открытого неповиновения, Френсис нагнулся и подобрал перо. Разгладив страницу рукавом, он написал:
Уилл отдает предпочтение кличке Гавейн для пса Дикона, сильно проникнувшись 'Гавейном и Зеленым Рыцарем'. Анна грезит Робином. У нее есть спаниель, названный Девой Мэриан. Дикон говорит, что, если бы пес был собакой, он бы окрестил ее Маргаритой Анжуйской. Соображение данного толка развеселило Уилла, но прошло мимо Анны.
Сегодня вечером Дикон не в настроении. Думаю, у него болит рука. Дикон терпит боль без жалоб, выдерживая неудобство со скромной грацией, а теперешнее раздражение объяснимо неспособностью очищать каштаны левой рукой. Анна вызвалась помогать ему.
Уилл предлагает Дикону обозвать псину Сомерсетом в честь человека, которого граф считает истинным отцом сына Маргариты Анжуйской. Дикон смеется. Я боюсь, щенок поседеет до того, как он решится.
'Френсис?'
Перо дернулось, поставив кляксу на странице.
Анна тихо выскользнула из укрытия и встала перед ним. 'Френсис... если хочешь, я могу хранить дневник в безопасном месте для тебя. Знаю, у тебя мало своего пространства из-за соседства с Робом, Диконом и другими пажами. Когда возникнет желание оставить новую запись, скажи, и я достану его'.
Френсис не ответил сразу, и девочка покраснела. 'Я приму торжественный обет во имя Благословенной Госпожи, что не буду читать твой журнал, и никогда не нарушу этой клятвы, Френсис, честно-честно, я не совершу подобной гадости'.
Мальчик, больше не сомневаясь, протянул ей дневник. 'Да не нужно от тебя такой клятвы, Анна. Напротив, буду сильно обязан, если сохранишь его в своей комнате для меня'.
'Ни единой живой душе не скажу, где спрячу его', серьезно пообещала девочка. 'Даже Дикону'.
Шанса ответить у Френсиса не возникло. Вернулась Изабелла, запыхавшаяся и пышущая желанием поделиться новостями.
'Дикон! Здесь отец! Он только что въехал во внутренний двор, с ним дядя Джонни и Джордж'.
Лицо Ричарда просияло. 'Я думал, он остался в Ридинге с Недом вплоть до дня святого Мартина. Они передвинули отмечание даты из-за йоркского парламента?'
Изабелла ровно относилась к парламентам. Она пожала плечами и покачала головой.
