Голос рядом поинтересовался, не простудилась ли леди, и ей тут же передали графин с вином. Бесс покачала головой, но несколько глотков сделала. Она сидела бок о бок с сэром Джоном Говардом, там, где не стала бы даже останавливаться, возникни у нее возможность спокойно побеседовать с распорядителем. Джон Говард не отличался высоким ростом, но был массивным и сильным, с крупным крючковатым носом, темными, ровно обрезанными вокруг лица волосами и такими же темными усами. Его недавно назначили казначеем двора Эдварда и теперь часто видели шагающим по королевским резиденциям в сопровождении чиновника, несущего в руках бухгалтерские книги. Говард рассказал Бесс о своем посещении ее отца и о положении дел в Норфолке, где исполнял обязанности шерифа и от графства которого заседал в парламенте в качестве рыцаря. Сэр Джон и семья Пастонов на протяжении долгого времени яростно ссорились из-за этого его последнего назначения, и Бесс, всю жизнь знающая Пастонов, занимала их сторону и сочувствовала им, хотя победил, благодаря влиянию своего кузена Норфолка, Говард.
'Ваш батюшка поживает хорошо', - сообщил он, - 'но просит вас в обозримом будущем его проведать. Я честно сказал ему, насколько печально, что у вас нет сестер, ибо неплохо бы упрочить союз между нашими родами, да и Тому очень скоро потребуется супруга'.
Бесс бросила взгляд на сына сэра Джона. Томас Говард очень походил на отца, только выбрит был, не в пример, чисто. С ее точки зрения, он так и не усвоил придворную речь. Однажды, когда молодые люди вместе танцевали, Томас не нашел ничего лучше, как произнести: 'Надеюсь, леди Буршье, вы в добром здравии', и это едва ли поспособствовало оживлению беседы. Теперь же Бесс обернулась к сидевшему с другой от нее стороны Энтони Вудвиллу. Тот умел вести разговор легко и интересно, ярко описав собеседнице только что полученную им из Франции книгу и пообещав одолжить ее почитать. Бесс считала Энтони самым приятным из братьев королевы Елизаветы, ибо Ричарда полагала скучным, Эдварда - думающим исключительно о кораблях, а Джона - вообще пустышкой.
И тут в конце зала возник королевский шут, он выдержал полную драматизма паузу и зазвенел множеством висящих на навершии его яркого ало-желтого посоха колокольчиков. Камзол был тех же двух оттенков, желтые рейтузы скручены до колен, оставляя ноги босыми.
'Прошу прощения, дамы и благородные лорды', - воскликнул шут. 'Боюсь, я опоздал вас развлечь, но, чтобы добраться сюда, мне пришлось миновать огромное число рек!(река на английском звучит как river, отсюда игра слов относительно фамилии Риверсов - родственников королевы - Е. Г.)'
Повисла внезапная, но абсолютная тишина. Все разом повернулись к самому высокому столу, в надежде увидеть, как воспримут насмешку члены монаршей семьи. Обычный для Елизаветы нежный цвет лица изменился до степени темно-красного, ее ладонь крепко сжала салфетку. На мгновение показалось, что, окажись выпад неверным, на голову провокатора грянет гнев короля, и Бесс в некотором страхе взглянула на Эдварда. Послышался один или несколько торопливо приглушенных вздоха, но затем монарх неожиданно откинул голову назад и заревел от смеха. Придворные почувствовали возможность и у собственного веселья отпустить удила. Елизавета через силу изобразила ледяную улыбку, и Бесс, не сдерживая интереса, разобрала, как Эдвард произнес: 'Прекрасная острота, милая, но наши реки будут течь дальше вне зависимости от толп завистников на их берегах, верно же?'
'Ты можешь обнаружить на этих берегах народа больше, чем предполагаешь', - парировал герцог Кларенс в воинственном порыве.
'Ого!' Со своего места рядом с Бесс склонился вперед Энтони, еще смеющийся, он ощущал себя в безопасности от нанесения только что завершенного укола, словно ему потребовалось не более, чем смахнуть его со своего роскошного одеяния. 'Так ты завидуешь, Джордж?'
'Завидую? Чему?' - поинтересовался Кларенс. 'Братьям короля нет надобности завидовать кому бы то ни было - не мужчине, не женщине'. Он подтолкнул локтем младшего брата: 'Ты что скажешь, Дикон?'
Герцог Глостер, спокойно пережевывающий лежащий перед ним кусок жареного мяса, слегка улыбнулся, но поднял взгляд своих внимательных серых глаз, однако не на Кларенса, а на Эдварда. 'Кто станет прислушиваться к словам дурачка?' - задал он довольно двусмысленный вопрос.
'Боже Святый!' Эдвард бросил нож и щелкнул пальцем по кубку. Распорядитель поспешил наполнить его снова, но не успел поднять, как король продолжил: 'Кажется, среди нас есть мудрая голова. Завтра, Дикон, поедешь со мной в Элтем'.
