– Эй, эй! – стал выкрикивать волхв, и голос его из-под личины звучал глухо и таинственно. – Из-за леса, из-за гор! Из-за реки текучей, из-за гор каменных, из-за леса стоячего, из-за облака ходячего! Идите к нам на пир, деды и бабки! Готова вам каша, готов мед и пироги!
Вслед за волхвом бабка поднесла новорожденного к огню в очаге, освещавшем деревянное лицо чура. Опустив руку в бадью, Семьюн трижды брызнул младенцу на лоб и на темя, говоря:
– Как вода чиста, так будет чисто и лицо твое; как вода светла, так будет светла душа; как вода жива, так будет живо имя твое!
Отрезав несколько волосков с темечка новорожденного, Семьюн положил их в пламя очага и тихонько шепнул новое имя, чтобы сначала его слышал только огонь. После этого он повернулся к новорожденному и произнес:
– Тем нарицаю тебе имя по имени пращура твоего – Благояр!
И весь народ в обчине радостно закричал, лица домочадцев прояснились.
– Благояр, Благояр… – Благота морщился, пытаясь вспомнить. – Хвалимка, ты не помнишь у нас такого? – обратился он к своему младшему брату. – Вроде говорил дед, что его дед по матери был Благояр… Выходит, предок наш в Явь воротился?
– Дождался наконец! – восклицали чадославичи. – Семь веков человечьих ждал, а теперь снова в род пришел!
– Да что духам время! – Семьюн тряхнул посохом, зазвенели бубенчики. – У них в Нави что два века, что один год. Значит, пришло ему время возродиться, боги решили, и вот он вам! Растите, любите, себе на радость, людям на пользу!
«Что им время!» – мысленно согласилась с волхвом Лютава, чувствуя, как сильно бьется сердце.
Перед ее взором стоял образ могучего черного волка. Радомир был где-то рядом; он тоже видел этот обряд, бесчисленное множество раз повторяемый по всем славянским землям. Лютава ощущала у себя за спиной его присутствие. Вот уже двести лет, как он покинул земной мир, и в самое ближайшее время должен был возвратиться. Это возрождение было смыслом и целью ее жизни, и она, такими странными узами связанная с духом из Нави, ничего так не желала сейчас, чтобы все предначертанное поскорее свершилось!
Она посмотрела на Милему – в красном праздничном наряде, такую гордую в новой кике с рогами. Сделавшись матерью сына, та доказала свою плодовитость и теперь могла носить рога. Неужели через какой-то год она станет такой же? И что потом? Будущее пугало Лютаву главным образом потому, что в нем не было Люта. Истекали последние дни ее прежней близости с братом, уже совсем скоро его место рядом с ней займет другой мужчина, чужой, незнакомый. Яровед много рассказывал ей по пути о своем родиче-князе, и выходило, что он молодец хоть куда, да Лютава и сама думала, что ее дух-покровитель не выбрал бы ей в мужья абы кого. Ее воодушевляла мысль о будущем сыне, которого она будет любить и гордиться им, и так же сиять, как сейчас Милема, со своим младенцем на руках. Мысли об этом были непривычны, но манили новизной.
Однако стоило ей бросить взгляд на Лютомера, неприметно, как это положено «волку», сидевшему в дальнем темном углу, как воодушевление гасло. Как бы удал и пригож ни оказался князь Бранемер – она не верила, что хоть кто-то на всем свете будет для нее так же хорош, как брат, так же близок, станет понимать ее с полуслова, разделять все ее пристрастия и стремления. Сделается такой же неотделимой частью ее самой. Это никак невозможно. Они вдвоем выросли, как два ствола дерева из общего корня; одно из двух можно срубить, но невозможно никакому третьему дереву к ним прирасти.
Но нельзя же ей оставаться с братом всю жизнь! Сделать это означало погубить и свою судьбу, и его, и будущее рода. Перемены были необходимы, и хотя за нее уже сделали выбор, Лютава приходила в отчаяние, не понимая, чего ей самой больше бы хотелось. Оставаясь с братом, она лишала себя будущего. Но не могла представить, какое будущее без брата могло бы дать ей счастье.
– Ну, расти, Благояр Чадомилович, вот таким большим! – тем временем восклицала бабка, на вытянутых руках поднимая младенца как могла высоко.
– Вот таким большим! – заголосил Благота, поднимая миску с кашей еще выше.
Гости тоже кричали, поднимали руки, тянулись к кровле изо всех сил, чтобы младенец рос так же быстро и сильно.
– И чтобы сколько в каше зерен, столько лет жил наш Благояр! – кричала бабка. – Рожаницы, всеми миру матери, приходите к нам кашу есть, благословите дитятю и весь род его!
