И потрясенная Лютава наконец сообразила, кто это может быть. Это Семислава, жена оковского князя Святомера. Лютава даже вспомнила, как женщины в Ратиславле судачили о второй Святкиной женитьбе: дескать, поехал он к Будогостю, князю воронежских поборичей, сватать дочь того за своего старшего сына Доброслава, однако, увидев невесту, решил жениться на ней сам. Это было где-то за год до того, как Лютава ушла на Остров, но говорили об этом еще долго. Теперь стало ясно, отчего Святомер так потерял голову, что обидел родного сына. Если бы к этой деве, как в сказании, спустился свататься сам Дажьбог, никто бы не удивился.
Мачеха была на пару лет моложе Доброслава, но ему приходилось обращаться к ней с сыновним почтением. Хотя при первом же взгляде на лицо княжича Лютаву пронзила догадка, что он испытывает к мачехе не вполне сыновние чувства… Видать, не забыл, что эта красота должна была принадлежать ему, и не вполне смирился с потерей. Хотя ему год спустя вручили младшую сестру Семиславы, которая одного за другим рожала ему детей и тем выгодно отличалась от старшей, до сих пор бездетной.
– Здравствуй, свет мой ненаглядный! – ласково ответила Семислава княжичу. – И вы, соколы, будьте живы! – Она приветливо кивнула отрокам. – А это что за красны девицы? – Ее взгляд с любопытством остановился на замерших Лютаве и Молинке. – Нет, молчи, я сама! – Она махнула пасынку, который только успел открыть рот, и шагнула ближе к девушкам. – Да вы никак князя Вершины угренского дочери! – скользнув взглядом по узорам на рубахах девушек, определила она. – Ну, здравствуй, Вершиславна!
– Здравствуй, Будогостевна! – Лютава тоже поклонилась, будто они и раньше встречались. У Семиславы тоже бровь не дрогнула. – Спасибо тебе за честь, что не поленилась выйти встретить.
Лютава слегка подчеркнула слово «выйти», стараясь подавить невольную зависть. Она умела выходить в Навь, где ее дух принимал облик волчицы, но не владела искусством «оборачиваться» в Яви.
Даже если Семислава угадала ее чувства, то не подала виду. Молодая волхва-княгиня настолько привыкла к тому, что она – лучше всех всегда и во всем, что это не возбуждало в ней никакого тщеславия. Она принимала свое превосходство как должное, умела радоваться ему, не задевая гордости других, всегда казалась веселой и приветливой, так что на нее было просто невозможно сердиться за все ее несомненные совершенства. И Лютава ничуть не удивлялась тому трепетному, самозабвенно-восторженному выражению на лице замкнутого гордеца Доброслава, которого сам он, захваченный своими чувствами, совершенно не замечал.
– Что ты примчалась, лебедь белая? – Доброслав слегка прикоснулся к руке своей мачехи, и впрямь, казалось, сотканной из чистейшего лебединого пуха. – Что там, в Гостилове? Что в доме? Все ли хорошо?
– Я в воде увидала, что ты нынче воротишься. – Семислава улыбнулась. – Уж как мы ждали тебя, сокол ясный, поджидали, сестра моя все глаза проглядела. Она ведь девочку в березень-месяц родила, а ты и не ведаешь!
– Девочку?
– Князь Светлоликой внучку нарек.
– Ну, спасибо за новость! – Доброслав улыбнулся.
– Да я не для того к вам спешила. Сказать хотела, чтоб не ездил ты в Гостилов, а поднимался дальше на Зушу, в Воротынец. Там сейчас и князь, и братья, и дружина. Там войско собирается, чтобы на Дон идти.
– А на Дону что?
– Плохо дело. Воевода воронежский, свояк наш Володыня, в первом же бою погиб, а Воислав лебедянский к нему на помощь не пришел вовремя. Хазары вверх по Дону идут, а путь заградить им некому. Если не выступим – на своей земле и нам их встречать придется. Отец тебя ждет, места не находит – все думает, приведешь ли ему подмогу.
Доброслав опустил голову, зажмурился и даже сжал зубы, пытаясь справиться со стыдом и досадой. Помощь нужна вятичам как воздух, а он проездил почти напрасно!
– Умер князь Велебор, – глухо произнес он. – Наследовала ему дочь, Избрана.
– Избрана! – вскрикнула изумленная Семислава. – Что ты говоришь?!
– Она! – Доброслав в досаде кивнул. – И разговаривать со мной не хотела, мало что на дверь не указала.
– Да, от Велеборовны нам дружбы не дождаться! – согласилась Семислава, знавшая молодую вдову. – Она что, замуж не вышла?
– Нет.
– Тогда… Добровзора бы к ней послать… – в задумчивости пробормотала Семислава. – Он у нас парень румяный да ловкий… А ты, сокол мой… – Она окинула пасынка взглядом, в котором явно читалось сожаление: и красив ты, и удал, да шея плохо гнется. – Ну, что же! Теперь поздно, теперь нам каждое копье требуется, не до разъездов. А девушек зачем везешь? – Семислава вспомнила о дочерях Вершины. – Или с угрянами сговорился, невест нам дали?
– Не дали, я сам взял. А теперь и приданое возьмем – полками оружными.
– Покорми людей, да и двинемся дальше, чтобы завтра к вечеру в Воротынце быть.
Наскоро поев заодно со всеми похлебки, закусив горсточкой земляники, набранной тут же на опушке, Лютава и Молинка вскоре снова оказались в лодьях. С мечтой о спокойном ночном отдыхе пришлось проститься.
