На тот момент, когда Саша Войтинский еще не вернулся, а нам надо было снимать клип на «Клятвы», мы начали поиск профессионалов, которые могли бы со мной работать в команде, в том числе второго режиссера. Мы стали интересоваться у знакомых, в частности у Леры Германики. Ее сестра Света тоже занята в кино, но поскольку она больше работает с Лерой, то с нами сотрудничать она не имела возможности. У нас было несколько кандидатов. В итоге моим вторым режиссером стала Надя Илюкевич, которая работала какое-то время у Германики на проекте. Вообще, это оказалось большой проблемой, так как настоящие профессионалы все востребованы, все заняты. Да как и в любой сфере, особенно в нашей стране. Специалистов у нас мало, и они при деле. Так что выбор был небольшой из тех, кто действительно будет работать и отвечать за результат. К счастью, к нам пришла Надя. Одному страшно, неуверенно да и просто невозможно: в команду нужен как минимум второй режиссер, а еще оператор, сценарист. Ты можешь выполнять роль сценариста и иногда с позиции оператора вносить свой вклад, так как ты придумываешь и видишь картинку в своей голове: какой свет должен быть, цвет, объем, состояние. Но слишком многое зависит от команды, которая должна тебя понимать.
Надя достаточно долго работает в кино и в принципе знает всех, начиная с режиссеров и операторов, заканчивая визажистами и реквизиторами, она могла меня сориентировать. Она собрала нам настоящую команду. Надя вообще оказалась близким мне по духу, по своему устройству человеком, по своему отношению к разным вещам — к работе, к дружбе и так далее. Нам повезло, что мы с ней сошлись, но это естественно, ведь люди притягивают к себе подобных, находят тех, с кем они могут жить, общаться. В кино есть такая интересная вещь: там каждый отвечает только за свой участок работы и больше ничего другого никогда не делает. Это очень киношное явление, с которым я столкнулся, знакомясь с этим миром. Вот ты реквизитор, а ты — помощник художника по костюмам, а это сам художник по костюмам, а тот — художник-реквизитор, и все это отдельные должности. Я — кастинг-директор, который предлагает вам актеров, а я считаю смету — я директор по смете. А этот просто тележку возит. Но у каждого свой отдельный участок, дальше которого он ничего не видит. У них все очень жестко — обед по расписанию. У операторов есть своя гильдия, свой профсоюз, и они не могут работать за деньги меньше минимальной ставки… А Надя больше чем второй режиссер: она живет кино и верит в людей. А еще она очень трудолюбива: она может искать сама локейшен, актеров, то есть заменять кастинг-директора. Она не понтуется, а работает. А в кино существует жесткое разделение труда. Ты собираешь людей, платишь им деньги, и каждый из них выполняет лишь свою функцию. Этой командой ты фигачишь кино. Надя как раз смогла собрать такую команду, которая могла бы воплотить определенный замысел.
Я был в туре, мы ехали в Уфу, когда я узнал, что Марина беременна. На радостях устроили в автобусе жуткое бухалово. Потом мы остановились, я бегал в снегу: жарко! Мне было все равно, будет второй ребенок мальчиком или девочкой, но даже подсознательно девочку больше хотелось. Сначала на УЗИ нам объявили, что будет мальчик, я подумал: закономерно! И месяц, а то и полтора мы жили с мыслью, что у нас будет сын. Мы думали, как назовем, но придумать имя так и не смогли. Даже не спорили, просто думали, как назвать, чтобы всем было хорошо. Еще же нужно, чтобы имя удачно сочеталось с отчеством, чтобы было созвучно, красиво. И вот Марина как-то вернулась с УЗИ и сказала: «Они ошиблись, будет девочка». Нам сразу полегчало, поэтому с выбором женского имени проблемы не было. Марине очень нравилось имя Зоя, она даже Олю хотела назвать так, но я тогда настоял, а она обмолвилась, что если когда-то родится еще одна девочка, то она хотела бы назвать ее Зоей. Так и вышло. Зоя Романовна у нас родилась 9 июля.
С появлением второй дочери я стал аккуратнее. Бывают моменты, когда в голову лезут страшные мысли, лишь бы ничего не случилось плохого, боишься, что это все кончится, разрушится. Не все же от тебя зависит, живешь в этом нервяке: лишь бы пронесло, не случилась авария, ничего не упало, не сломалось. Со стороны это не очень заметно, оно внутри меня, как паранойя.
На меня очень повлияла смерть Миши Горшенева из «КиШа», хотя я его близко не знал. Мы как-то играли в Питере, ко мне за кулисы пришла жена Андрея Князя Агата Ниговская с Мишиной вдовой и дочерью. И когда я фотографировался с его дочкой, мне пришла в голову мысль: как же так? Жил человек, талантливый, творческий. И вот себя фактически убил. Я не хочу его винить, это его выбор. Я смотрел на его дочь, и мне было не по себе. Он не увидит, как она растет. Елки-палки! Ради чего все? Теперь его нет. Многие вещи нельзя изменить, и у каждого свой путь. Но ведь он мог сделать что-то еще. И вот это «сделать что-то еще», наверное, помогает многим людям не закончить свою жизнь раньше.
