– У тебя все получится, – убежденно продолжала Светлана. – Я в этом уверена. Попробуй прощупать эту актрисульку с другой стороны. Знаешь, кто самые заклятые враги этих актрисуль? – И не дожидаясь его ответа, сама сказала: – Лучшие подруги. Вот уж кто выложит правду-матку и всех сдаст с потрохами. Потолкайся в театре и разузнай, кто любимая подруга Виктории Огурцовой. Верный ход подсказываю.
– Спасибо, – сказал Паша. А потом добавил: – Твоему мужу повезло с тобой.
Щеки Светланы залил густой румянец.
– Не знаю… может быть, он так не считает. Нужно у него спросить… Ему нелегко приходится, поэтому я его жалею… Никак на ноги со своим бизнесом не встанет. То одно, то другое… Мужик приходит в отчаяние. А мужчина должен быть энергичным и в боевой форме. Размякший мужчина – уже не мужчина… Это я знаю точно… – Волосы закрыли лицо, и Светлана отвела их рукой. – Ну, ты все понял? Нос не вешать, остальное тебе подскажут подруги. Я их называю подрюги. Окончание как у «подлюг», чуешь, куда ветер дует? Вот так-то…
В театре Пашу охотно просветили, что лучшая подруга Ники Загородской – Валентина Московская.
– Псевдоним? – со знанием дела спросил Паша.
Помощница администратора по имени Эльвира, женщина лет пятидесяти, в ярко-бордовой накидке, блеснула глазами, окаймленными черной подводкой:
– Псевдоним. Натуральные имена не звучат.
– А как ее настоящие имя-фамилия?
– Имя – Ирина. Фамилия – Тушканец.
– Понял. И еще ее координаты, будьте добры.
Ему продиктовали адрес и телефон, и Паша двинулся в указанном направлении с чувством легкой эйфории. Может быть, ему и вправду повезет у этой Тушканец.
Ирина Тушканец была полной противоположностью Нике – у нее не было той вальяжности и женского обаяния, которыми обладала Ника. Ирина Тушканец была высока, худа, и все в ней казалось каким-то острым и колючим. Волосы непонятного оттенка – не то русые, не то мышиные. Пряди уныло свисали вдоль щек, придавая девушке сходство с молодым Гоголем.
– Чему обязана? – спросила Тушканец, открыв Павлу дверь.
Паша показал удостоверение. Он хотел застать врасплох, хотя и рисковал. Ее могло не оказаться дома, или же ее могла предупредить та самая помощница администратора – Эльвира Парамонова, которая разговаривала с Пашей. Но Ирину никто не предупреждал, и выглядела она порядком растерявшейся.
– Я хотел с вами поговорить о Виктории Загородской, вашей подруге.
При слове «подруга» у госпожи Тушканец задергался нос.
– Ну да, подруга!
– Можно войти?
– Конечно.
Они стояли на пороге. Дверь перед Пашей распахнулась шире, и он шагнул внутрь.
Ирина Тушканец проживала в маленькой однокомнатной квартире в пятиэтажной хрущевке.
– Проходите на кухню.
Кухня была пятиметровой. Паша сел за стол и уперся коленями в табурет. Ирина вытащила другой табурет и села напротив. Светлый халат едва доходил ей до колен. Женщина оперлась локтями о стол и пристально посмотрела на Павла:
– О чем будем беседовать? О Нике?
– О ее брате. Вы в курсе, что убит брат вашей подруги?
– Да.
– Что вы можете сказать по этому поводу? Вы знали убитого?
Она кивнула.
– Какие у них с Никой были отношения?
– Вам чай, кофе?
Паша не хотел ни того, ни другого, но подумал, что для установления контакта с Тушканец можно и чаю попить.
– Чай.
– Зеленый? Черный?
– Черный.
– Предлагаю зеленый. Знакомые привезли из Китая. Это нечто. Полный комплект омолаживающих свойств, да и бодрость обеспечена.
Совершив необходимые манипуляции с чайником, Тушканец снова села напротив него.
– Вы хотели знать о Нике и ее брате? Так вот. Когда-то они были любовниками. Только не благодарите меня за эти сведения, не стоит. И это все между нами. Ника – дрянь порядочная, к тому же нимфоманка, и брат просто попал до кучи ее хахалей. Все очень просто объясняется. Ника у нас фам фаталь… Вы знаете, что это?
Французский Паша знал.
– Да.
– Ну и замечательно! Вы меня спросили – я вам ответила. Что еще?
– Вы в этом уверены? – осторожно спросил Паша.
– Абсолютно. Ника сама не скрывала этого. Во всяком случае, от меня. Скрывала она своего братика от другого любовника, одного чиновника, который был страстно и нежно в Нику влюблен и называл ее своей последней любовью и сущим ангелом. Представляете? А она, получается, наставляла рога и тому и другому. Ангел! – При этих словах Тушканец захохотала, обнажив неровные желтоватые зубы. – Говорят, что жизнь – борьба, я бы сказала – гонки с препятствиями или выживание в пустыне – без еды и воды. Доползешь до зеленой травы – твое счастье, сдохнешь – туда и дорога. Никто о тебе и не вспомнит. Как мой один знакомый говорил – кому мы нужны в этом аду?
– Вы Нику не очень-то любите…
