В самом конце лета брат Андрей привел от отца из Владимира полностью оснащенные полки, собранные в Муроме, Нижнем Новгороде, Гороховце, Суздале, Москве, в самом Владимире, в Ростове, Ярославле, Костроме и других городах великого княжества Владимиро-Суздальского. Хорошее войско пришло — почти восемь тысяч крепких и бодрых кметей. Теперь можно было идти на Псков и далее. Но осенью вдруг зарядили дожди, да такие, что Клещино озеро из берегов вышло, затопив пристани и набережные. Дороги раскисли так, что ни о каком походе пока и думать было нечего — лошади бы по брюхо в грязи утопали.
Саночка радовалась, и каждое утро, подойдя к окну, весело смеялась, видя, что и сегодня опять дождь.
— Да ты не колдунья ли? — в шутку возмущался Александр. — Не ты ли дождь наворожила своею косою?
Так, в сплошных дождях, прошли сентябрь и октябрь. Лишь в середине ноября стало через день дождить. У Брячиславны в животе новосел уже вовсю брыкался.
— Вот дождешься, Леско, когда он на свет появится, тогда и пойдешь в полки на немца, — говорила княгиня.
Но того дня ждать было, по меньшей мере, не раньше как в феврале, а перед Рождеством Христовым наконец-то ударили морозы и выпал запоздалый снег. Встретив Божий праздник, Александр простился с беременной супругой и двухлетним сыном Васенькой. Шел веселый легкий снежок, ветер нес его на запад, в ту сторону, куда потянулось доброе и крепкое русское воинство.
В Твери Александровы полки пополнились тремя сотнями Кербетовых витязей. Здесь же их благословили два Кирилла — епископ Ростовский и епископ Холмский. Они спешили в Переяславль с благословением походу, но немного не успели, и вот, в Твери, слава Богу, догнали. В Торжке добавил свою сотню боярин Семен Михайлович, на берегах Селигера встретились с войсками из Полоцка, которые привели ловчий Яков и боярин Раздай, и со смоленской ратью двух воевод — Лукоши Великана и Кондрата Белого. В Новгороде Александра ждали с нетерпением, архиепископ Спиридон вновь вышел его встречать и горячо благословил. Здесь полки русские окончательно объединились, и теперь они имели вид внушительной рати, способной устрашить любого врага.
Солнечным, морозным утром, за несколько дней до начала Великого поста Александр вывел эту рать из Новгорода и повел на врага. Сверкали на солнце кольчуги и шлемы, развевались нарядные корзна, стяги и хоругви трепетали на ветру. Архиепископ Спиридон сам ехал в войске, желая быть свидетелем освобождения древнего града равноапостольной княгини Ольги, который бессовестные немцы переименовали в Плескау. И что это за обычай у них — все на свой лад переименовывать! Никакого почтения к чужой старине и святыням.
Рядом с Александром ехали князь Андрей, горящий желанием на сей раз полностью разделить славу брата, и новгородский воевода Домаш, и тверской Кербет, и верный оруженосец Савва. Их лица сияли радостным волнением, никто не сомневался, что впереди ждут только победы. И каждый думал, что если кто-то и погибнет, то не он, ему непременно суждено вернуться живым.
И вот теперь прошло совсем немного времени с того дня, когда выходили радостные из Новгорода, но уже нет в живых ни Домаша, ни Кербета, ни верного Саввы.
— Нету их, Аер! — вновь горестно вздохнул Александр, ласково кладя ладонь между ушей своего доброго коня.
Под копытами твердо хрустел снег, белым покрывалом застилающий ледяную поверхность Чудского озера.
Хороший год получился для Александры Брячиславны. Лучшего трудно было и желать. С Новгородом поругались, в Переяславле жили. Зима прошла упоительная. В прошлую зиму она только что Васю родила, и на Крещение не кидалась в прорубь, а теперь как раз закончила кормить грудью и вновь вместе со всеми испытала это несравненное счастье — войти в ледяную горячую воду, в огромный крест, выбитый во льду. В детстве и юности, живя при отце в Полоцке, она в Двине в крещенскую ердань погружалась, а теперь вот на Клещине озере сподобилась. И вновь будто заново родилась. И с Александром новая любовь началась, будто они впервые в жизни повстречались и поженились. Василий рос, слава Богу, здоровым и крепким, будто гриб боровик на солнечной полянке, забот не доставлял.
Потом все же снова в Новгород вернулись, и Александр ходил прогонять немца. Теперь, после невского одоленья, она о нем уже не так беспокоилась — почему-то поселилась в ней уверенность, что с кем бы ни довелось воевать мужу, он всегда одолеет и живым из полков возвратится.
