Из-за Клодо он ни свет, ни заря поехал в Борейю. Инквизитор хотел узнать, почему неприступные стены Чертога Славы вдруг выгнулись аркой и пропустили нордов в святая святых борейцев. Его очень интересовало, почему траур северян начался со скорбного шествия, а закончился попойкой, в ходе которой поднимались кубки и звучали пожелания пропавшему промерзнуть до костей. И еще его беспокоило, что труп так и не нашли. Если норды хотели устроить показательную казнь, они бы ее сделали на глазах города. Но Клодо просто исчез.
Гэллиота искали многие воины - так сказал Глендайк. Ложь. Шэддоу прочитал короля так же легко, как и гэллиотов. Он мог поставить магический дар на то, что король замешан в его убийстве. Или же сам убил Клодо. Борейцы все еще варвары в глубине души. Такие же, как и норды, только пахнут немного получше.
Апельсин оказался кислым. Во рту скопилась слюна. Он любил только сладкие плоды. В другое время глава инквизиции выплюнул бы мякоть, но не здесь. Не сейчас, когда клир косится на него.
Он хорошо понимал эти взгляды. Зависть, черная всепоглощающая зависть и бессилие. Что либо сделать с ним мог только архигэллиот. Инквизитор знал, что не проживет и дня, окажись в немилости у Солнцеликого. Но также он понимал, что как никто другой делает все возможное для святого престола и того, кто на нем сидит. Иноккий не прогонит верного пса.
Совещание подошло к концу. Совет решал, кого назначать наместником Тринадцатиземья. Старый гэллиот отдал богам душу совсем не вовремя, ведь скоро должно было начать Собрание Круглого Стола, на котором Церкви не мешало бы принять участие. Преемника будут выбирать не один день и единого мнения по этому вопросу совет не достигнет еще долго.
Гэллиоты один за другим вышли через массивные, инкрустированные топазами, двери. На одной створке мастер выложил солнце из желтых самоцветов. На другой был изображен месяц, окаймленный голубыми камнями. Это негласное послание означало, что архигэллиот готов выслушать любого верного церкви и днем и ночью. Конечно, если такой человек прорвется через стражу.
Иннокий тяжело поднялся с золотого трона и, кряхтя, двинулся к противоположной двери, скрытой за тяжелым занавесом с вышитым в центре гербом церкви, мужчиной и женщиной, обнимающими восходящее, полыхающее золотом и багрянцем солнце.
Шэддоу нехотя доел ломтик, оставив большую часть плода на подоконнике, и присоединился к Солнцеликому.
Они прошли вдоль узкого коридора, пропустив два проема и войдя в третий. Там оказался каменный пандус, ведущий в густую, чернильную тьму. Шэддоу взял из крепления факел, и начал спускаться, освещая путь.
Он мог бы соткать светильник, но архигэллиот не любил магии. Говорили, что тому виной его собственная бездарность в этом ремесле. Власть имущие ужасно чувствительны к своим недостаткам.
- Что открыли тебе боги, сын мой? - степенно спросил архигэллиот.
Вопрос холодным лезвием скользнул по спине. Обычно он обращался к нему по имени. Значило ли это, что Шэддоу теперь в немилости? Если так, скорее всего уже на следующий день у белых инквизиторов появится новый глава.
Хотя, будь дело так плохо, Иноккий говорил бы с ним перед гэллиотами, восседая на своем золотом троне, а не здесь, на полпути в казематы церкви. К тому же в рукаве Шэддоу всегда имелся козырь. Белый инквизитор никогда не рискнул бы вернуться пред очи Наставнику Королей с пустыми руками. Он знал, что Иноккий питает к ним слабость.
- Простите, ибо я грешен, - медленно начал Шэддоу. - Я прогневил Гэллоса, хотя и не могу вспомнить чем. Он не захотел развеять облака и указать виновного в смерти Клодо.
Иноккий осенил инквизитора святым знаком.
- Все мы грешны перед богами. Кто-то больше, кто-то меньше. Но если уж среди церковников есть порченое семя, действительно настали тревожные времена. Грустно лицезреть как всемогущие инквизиторы, опора и гордость церкви, опускают руки и просят о помиловании вместо того, чтобы продолжать расследование. Гэллос милостив, Шэддоу, он может простить любой грех, если виновный искренне раскаивается. Я же прощаю далеко не все.
- Ваше святейшество?
Каменный пол винтовой лестницы был сух и начисто вычищен. Раньше Шэддоу ни за что не поверил бы, что тюрьма может быть настолько чистой. Это место всегда представлялось сырым, полным болезней, вшей и крыс. Камеры вычищали начисто, тщательно стирали красные пятна, оставленные после предыдущих обитателей. Толстые стены поглощали крики и стоны. Шэддоу точно не знал, на сколько уровней тянутся казематы. Раньше еретиков хватало, и корзина под плахой никогда не бывала пустой. Сейчас многие камеры пустовали, раз в неделю их мыли, стелили свежую солому, потакая застарелой привычке.
