И «Даёшь!» сонно ткнулся носом в громадный белый айсберг. Петькин от толчка вылетел из рубки в воду.
— Ну и жара! — крикнул он.
А на баке, под айсбергом, расположились два старика. Бурун разлёгся в одних трусиках, чтобы подлечить старый радикулит. А Робинзон прохаживался в брюках и тельняшке и удивлялся обилию первоклассных пляжей посреди Антарктиды.
— Хорошо припекает, — потягиваясь, сопел Бурун и потирал поясницу.
— Можно бы даже чуточку попрохладней, — говорил Робинзон и прикрывал лоб своей знаменитой мичманкой.
Теперь только не поддавшийся гипнозу Пионерчиков бегал в отчаянии по палубе. На беспечный пароходик со всех сторон надвигались холодные, грозные глыбы льда. Два айсберга, как небоскрёбы, сходились уже над ним, готовые раздавить его, а впереди лежало большое, сверкающее от солнца ледяное поле. Пока команда посапывала под горячим солнцем доктора Челкашкина, «Даёшь!» забирался в ловушку.
Но вот, разомлев от тропических лучей, Челкашкин повернулся на бок, поправил брюки под головой и заснул. И в тот же миг все знойные видения разлетелись. Действие гипноза кончилось.
Моряков в одних трусах выскочил на палубу, за ним бежал почти голый Солнышкин, и, потрясая копьём, подпрыгивал Перчиков. Кажется, наступало время подавать сигнал SOS.
И трудно сказать, чем кончилась бы эта книга, если бы Пионерчиков не показал лучший номер сегодняшнего концерта. Раскрасневшийся штурман бросился в рубку. Щёки его пылали, как два артековских костра, он крикнул в машину: «Полный назад!» — и судно отпрянуло, набирая расстояние для разбега. Впереди сверкал самый большой каток в мире, будто ждал самого большого рекорда. Пионерчиков задрал фуражку, стал к штурвалу и скомандовал:
— Полный вперёд!
«Даёшь!» разогнался и со свистом влетел на ледяное поле. Он сделал рывок, описал, как фигурист, гигантскую восьмёрку и, словно со стапелей, скатился в голубоватую воду. Айсберги качнулись, стукнулись лбами и, как от взрыва, разлетелись в разные стороны. Вокруг гремело и свистело, на лёд сыпались сверкающие осколки, и среди этого шума раздавался писк: это догонял свой пароход слетевший с палубы Петькин.
Впереди, насколько хватало глаз, лежал, сверкая солнечными огнями, бесконечный белый материк. В глубь его далеко-далеко тянулись чёрные ручейки. Это шли на гнездовье большие королевские пингвины. Справа виднелись бульдозеры, тракторы, домишки, и навстречу пароходу бежали люди. А посредине высоко в небо поднимался могучий снежный хребет.
— Антарктида! — закричал Солнышкин.
— Брюки, брюки! — спохватился Моряков.
А Пионерчиков всё стоял у штурвала и молча смотрел в иллюминатор. Так вот часто и остаются незамеченными мировые рекорды! Ну пусть бы видели даже не все, пусть бы его увидела хоть одна Марина!..
И только Челкашкин всё ещё продолжал посапывать под горячими лучами тропиков.
В другое время такой номер не прошёл бы даром даже Челкашкину, но сейчас со всех сторон к борту «Даёшь!» мчались наперегонки полярники. Куртки их сверкали от инея, ушанки блестели. Впереди всех бежал начальник станции Полярников и кричал «ура!». Снег рассыпался и хрустел под его ногами. Полярников быстро, по-медвежьи, вскарабкался по трапу и бросился к Морякову, протягивая крепкие руки. Но на полпути он остановился, охнул и замигал заиндевелыми ресницами.
— Робинзон! Честное слово, наш Робинзон! — Сбросив шубу, он укутал в неё стоявшего в тельняшке старика и подбросил в могучих руках. — Мирон Иваныч, милый! — Он тоже был воспитанником старого инспектора.
Начальник станции так долго обнимал старика, что Солнышкин успел привести себя в самый полярный вид. Он уже ходил у борта в бабушкином свитере, в фуфайке, сапогах и, щурясь, всматривался в белые ледяные поля. Они мерно поднимались и опускались вместе с волнами, а там, вдалеке, лежали неизведанные земли и ждали своего открывателя… Конечно, он не Амундсен и не Скотт, чтобы штурмовать полюс. Да и времени на это нет. Но покорить хотя бы небольшой нехоженый участок Антарктиды и оставить на нём имена друзей он сможет. Уж это он докажет обязательно!
…Солнышкин был готов к походу. Нужно было только выбрать время.
Но тут до Солнышкина донёсся разговор, который заставил его, насторожиться.
Полярников наконец опустил на палубу Робинзона и обхватил Морякова.
— Ну и здорово это ты, — сказал он, — здорово! Прямо через льды! Это может только Моряков. И правильно!
— Во-первых, это не я, — отказался от похвалы Моряков, — а во-вторых, кажется, это не очень правильно.
— А я говорю — правильно! — крикнул Полярников. — Вон погода какая. Сейчас ящиками только и жонглировать. Завтра кончать разгрузку, а послезавтра сматывать удочки! С попутным ветерком!
Слова вылетали, как льдинки, и под ногами скрипела уже кучка снега.
«Завтра, послезавтра!» — насупился Солнышкин. Молниеносный срок явно угрожал его планам: попробуй открой что-нибудь за один день!
— Позвольте, но, кажется, скоро наступит ночь, — вмешался Робинзон.
