– …полежать, да, – закончил Райнэ, глядя, на стонущего у его ног инорасника. – Ох, я конечно знал, что я охуенный, и все валятся к моим ногам по щелчку пальцев, от одного моего рокового взгляда, но по-моему никто еще не вминал при этом себе носы в затылок от усердия. Кэйл, зачем альтриной-то? А если бы он…
– Райнэ, заткнись, – мрачно перебил его Нарэш, глядя на него так злобно, что псионик действительно притих.
И даже не стал возражать, когда Кэйл схватил его за локоть и потащил к выходу из зала. Он только старался поспевать за ним, чтобы не запутаться в собственных ногах и не упасть.
Когда они оказались на улице, танк, которому, видимо, надоело, что Нир семенит, как монашка в узкой юбке, схватил его поперек живота и перекинул через правое плечо. Райнэ сдавленно охнул, чувствительно приложившись животом об это самое твердое плечо, и уперся ладонями ему в спину.
– Кэйл, что ты творишь? – возмущенно спросил он, попытавшись обернуться и посмотреть на него.
Нарэш ничего не ответил, и псионик, прислушавшись к тому, что творится в башке его напарника, вдруг испуганно затих. Когда они уже подошли к их коттеджику, Нир снова подал голос:
– Кэйл, ну ты чего… Я же ничего такого…
– Райнэ, заебал, – зловеще предупредил танк, вводя код, открывающий дверь. Внес псионика в квартиру и уронил на кровать.
Нир, плюхнувшись на спину, тут же приподнялся на локтях и попытался сесть, но танк, к его полнейшей неожиданности, дернул его за ноги на себя, и навалился сверху, вклинивая колено между бедер.
Впервые столкнувшись с ревностью Нарэша, Нир растерялся и замер. Впав в некую прострацию, он просто молча наблюдал за тем, как Кэйл сдирает с него кожаные штаны в облипку, сам раздевается, а потом рвет на нем майку, и нависает сверху.
– Кэйл, – осторожно позвал псионик, не зная, чего следует ожидать от него в таком состоянии.
Такая ситуация, когда Нарэш удивлял его своим поведением или отношением к чему-либо, возникала у них не впервые. Очень сильно сказывалась разница в «возрасте». Кэйл – это не зеленый щенок, послушный и ласковый танчик, с какими Райнэ привык иметь дело в Академии. Рэв был таким же, они все такие – большие и сильные, но потерянные и мягкие, как брошенные котята, готовые за своим псиоником и в огонь, и в воду, и в другое измерение, только бы не остаться одним.
А Кэйл, проживший без псионика пятнадцать лет, причем в прошлом бывший капитаном огромной эскадры, во многом привык проявлять самостоятельность и авторитарность, если не сказать, властность. У него, как это ни странно, очень часто имелось собственное мнение, которое шло вразрез с мнением самого Нира. И он с ним спорил, пререкался, давил на него… Райнэ такое поведение танка было непривычно, но не раздражало, потому что в случаях, когда требовалось быть именно танком, идеальным воином, проявить дисциплину и послушание, Кэйл его никогда не подводил, безоговорочно делая так, как велено. А еще ему было интересно иметь дело с таким танком.
И вот сейчас Нарэш, кажется, пребывал в ярости. Нир попытался понять, почему, и вспомнил, что всю ту неделю, что они были здесь, он бессовестно флиртовал направо и налево, при этом ревнуя самого Нарэша к каждому встречному-поперечному, и такое отношение, было мягко говоря, несправедливо. Кэйл, тем не менее, реагировал на возмутительное поведение своего псионика спокойно, но именно сегодня, видимо, терпение его лопнуло.
Нир приготовился к тому, что сейчас его будут жестко отчитывать, даже, возможно, выебут без смазки, и оказался прав.
После того, как Нарэш зверски сорвал с него одежду, он особенно не церемонясь, перевернул псионика на живот, и очень больно укусил в шею, оставляя здоровенный синячище.
Райнэ пискнул, завозился под своим танком, невольно приподнимая задницу и сильнее вжимаясь в его стояк, и тихо застонал от острого возбуждения, прошившего все его тело от этого движения. Кэйл вжался в него бедрами, потершись скользким от смазки членом прямо о ложбинку между ягодицами, и Нир поплыл.
Как всегда связь полыхнула взаимными ощущениями, унося их в общий водоворот, забурлила, сцепляя их сознания в одно, и Нир мгновенно потерялся во множественных отражениях их удовольствия. Теперь определить, где заканчиваются его ощущения и начинаются кэйловы, он бы не смог при всем желании.
Это было странно – видеть себя, извивающегося от желания, прогибающегося в спине и сильнее вжимающегося задницей в член Кэйла, и в то же время ощущать волнующую тяжесть его горячего тела, нависающего сверху, его жаркое дыхание, касающееся шеи, его губы, скользящие по спине и лопаткам, его руки, оглаживающие грудь и задевающие болезннено чувствительные сейчас соски…
Райнэ откинул голову, подставляя шею под обжигающие поцелуи-укусы и в тот же миг широко распахнул глаза, ощущая, как Кэйл входит в него. Крик застрял в горле, воздух застыл в груди, и он невольно сжался, почувствовав, как Нарэш от этого сжимает зубы.
