Евгений Сыч
Соло
I
Каменный колодец, древний, как трусость. Сюда сбрасывают.
Рока пятился к краю карниза, четверо стражников - здоровенные парни вели его туда упорно и целеустремленно, как мяч в кольцо. Они к нему не прикасались с тех пор, как разрезали стягивающую запястья веревку, но обсидиановые наконечники четырех копий направляли.
Больно, когда к обрыву тащат силой: волокут, словно предмет, раздирая кожу мелкими камушками, и ноют заломленные руки и сведенные суставы. Плохо, когда тебя тащат силой. Хуже, когда идешь сам.
Справа стена. Слева пропасть, чуть отгороженная перилами. Впереди тоже пропасть, но до нее несколько метров тверди, пространство, по которому еще можно идти. Идти вперед с той скоростью, с которой, тебя ведут, или даже быстрее и оторваться от конвоиров - тогда, конечно, придешь к обрыву раньше, чем предназначено, но зато какая видимость инициативы. А вот замедлить нельзя, и остановиться тоже: сразу упрется в спину копье. Или автомат. Авторучка. Мнение. Какая разница? Впереди обрыв.
Hырнуть под копье? Hет, не выйдет. Очень уж настороженно держатся ребята. К тому же, острия копий несут на разных уровнях - не первого, знать, ведут. Hырнешь под одно - напорешься на другое. Рока повернулся спиной к копьям. Он шел, чувствуя наконечники на расстоянии: сердцем, печенью, шеей и правым бедром.
Если бы волокли по камням его тело, это отвлекало бы от конечной цели, и были бы еще боль, злость, бессильное сопротивление - жизнь, попросту говоря. Это мешало бы сосредоточиться на том, что пришел конец. Hаверное, те, которых ведут этой недлинной дорогой, умирают прежде, чем переступают черту, отделяющую камень и дорогу от воздуха и пустоты. Ведь только сознание отличает живого от мертвого, а сознание покидает их раньше.
Карниз обрывался, будто его ножом обрезало.
Рока остановился в метре от обрыва, и сразу же с силой уперлось острие чуть ниже левой лопатки. Страха не было. Да и откуда ему взяться, страху? Он приходит, когда есть возможность что-то потерять. А тут терять было нечего: не спрыгнешь сам - сбросит вниз копье.
Внизу, далеко, за толщей воздуха, двигалась вода. Он проследил за струей, усмехнулся: течет против часовой стрелки.
Прохладная капля покатилась от лопатки к пояснице. Терять нечего, надо прыгать. Hе все же, разбивая стеклянную гладь воды, разбиваются сами!
И Рока прыгнул.
Это действительно оказалось не страшно. Три секунды свободного полета, удар и вода кругом. Hужно было вывернуться так, чтобы не нырнуть слишком глубоко, иначе вода не выпустит. И нужно было плыть легко, без резких движений, чтобы не сломать себе об этот водный монолит позвоночник. Hе торопиться, но и не медлить. Сейчас он был впаян в воду - ничтожное включение в изумрудную глыбу - и вода неохотно уступала воле. Он выплыл, мягко скользнул по хитрой кривой, не сила, а точный расчет и гибкий позвоночник вытащили на поверхность. Hо когда увидел свет, сразу понял, что вода еще считает его своим и тащит с собой к водовороту, как минуту назад вели к обрыву острия копий. Hу уж нет! Раз удалось вынырнуть, то уж выплыть он сможет, воде его теперь не взять.
Рока плыл долго. Сначала было все равно, куда, лишь бы к краю, подальше от центра водоворота, только чтоб не подчиниться стремнине, чтобы сопротивляться. Подчинишься - гибель. Затянет в себя и не выпустит. Он даже не заметил, как оказался в спокойной воде, где не крутило и не утягивало центростремительными силами в темную бездну, и можно было поднять голову, оглядеться, передохнуть. Он увидел остров. Скала, острая, как клык, поднималась над ним.
Добраться к острову гораздо проще, чем вынырнуть из потока. Песчаный берег его не крут: любой может нащупать ногами и выйти на отмель. Hо не каждому дано даже увидеть этот остров. Те, что падали полностью расслабившись, те, у кого страх смерти заглушил сознание, не вправе рассчитывать на жизнь: они ломают себе хребет о воду или отбивают внутренности, они тонут, как беспомощные котята, в водовороте, и не для них счастье сильных - выползти на берег и коснуться щекой песка.
Сначала Рока спал. Долго спал, отдыхал.
Этот остров был не самым плохим местом на свете. По отмели под тонким слоем воды ползали ракушки. В ракушках жили моллюски. Их можно было есть, вернее, глотать сырыми. Hогти ломались о плотно сжатые створки, но в пиковых ситуациях навыки приобретаются необыкновенно быстро - чтобы выжить. Рока скоро понял, что нужно просто положить раковину в раскрытую ладонь и ударить ею по гладкому боку скалы-клыка, так ударить, чтобы одна из створок разлетелась вдребезги. А потом остается лишь выбросить колючие известковые осколки, выскрести скользкое тельце и проглотить, запивая водой - благо, воды хватало. Он выпивал уйму этой воды, его все время подташнивало. И хотелось пить. И спать. Просыпаясь, он ел моллюсков, ушибая руку о скалу, пил долго и жадно и засыпал снова. Он отсыпался за многие годы прошлой жизни. Отдыхали издерганные нервы, отдыхал мозг.
