Поля повернула голову, стараясь незаметно рассмотреть лицо Дани. Нет, лучше оно выглядеть не стало. Жаль, что когда Егорка достаточно подрос, чтобы изучать проклятия, Поля уже гоняла фуры по Гиблому перевалу. Образование так и осталось незаконченным и отрывочным.
Ей хотелось расспросить Даню — и о тьеррах, и о том, зачем именно они идут в ущелье, и о том, откуда взялся такой сильный ожог. Но лучше сделать это позже, когда его губы перестанут кровить.
Так они и шли — рука об руку, в тишине, которую нарушали только их шаги и дыхание, в зыбком узком пространстве между нависающими горами.
Рюкзак становился все тяжелее, желудок заныл от голода, горло пересохло.
— Привал, — объявила Поля, тряхнув механическими часами на запястье. Стрелки намертво залипли на половине одиннадцатого — времени, когда закончилось солнце.
— Остановились? — Даня огляделся по сторонам, выбрал наиболее плоский камень, помог Поле снять рюкзак и скинул свой. — Я же говорил, что это странное место. Проверим?
Он вдруг задрал свою футболку и уставился на руну-татуировку на своих ребрах. Зачем-то потыкал в нее пальцем, попросил:
— Соври мне.
— Что? — озадачилась Поля.
— Сгодится любое вранье.
— Я совершенно не вижу, что у тебя все губы в волдырях, — выпалила она первое, что ей на ум пришло.
Брови Дани взлетели вверх, а потом он поморщился и опустил футболку.
— И ничего, — объявил торжествующе. Как будто его и вправду радовало, что здесь часы и руны были бесполезными. — А татуировка обычно щиплется при вранье… Не очень, правда, сильно. Если специально не обращать на это внимания, можно и не заметить.
Покопавшись в ее рюкзаке, Даня достал две бутылки воды, одну протянул Поле, из другой отпил сам. Сорвал с упаковок еды оберточную бумагу.
— Мясо и овощи прямо с княжеской кухни, — пояснила она. — Ты еще помнишь главного повара Валерия Степановича?
— Не-а.
— Он очень хороший. Всегда готовит мне в рейсы что-то вкусное. И по тебе охает частенько. Бедный мальчик, ну и так далее. Хоть князь и запретил всем вспоминать о тебе.
— Даже так?
— Чтобы не расстраивать твою маму. Егорка рассказывал — она часто плачет, глядя на него, вы похожи.
— Бедный Егор.
Даня поймал Полин внимательный взгляд, отодвинулся, отвернулся:
— Безобразно?
— Очень. Это пройдет?
— Через пару дней. Потерпи, ладно?
— Ты ошибся, — поправила его Поля. — Терпеть-то тебе. У меня ничего не болит.
— Ты можешь спросить, — предложил он, — я отвечу.
— А бывают руны, которые помогают лучше понимать людей? — тут же задала она вопрос, который так и крутился у нее на языке.
Его плечи дрогнули. Поля встала с камня и обошла, чтобы увидеть его лицо. Есть Даня все же не мог, уныло таращился на мясо.
— Зачем, Поля? Начнешь понимать людей — а там, глядишь, и жалеть научишься. Оно тебе надо? — мрачно пробормотал он.
Она вспомнила, как Егорка ревел, когда ее перевязывали после их вылазки на перевал. «Мне тебя так жалко», — виновато всхлипывал он, не заботясь о собственных ранениях.
Может, ей тоже так надо было: причитать над Даниными волдырями? Люди ведь понимают и жалеют друг друга?
— Что мы будем делать? — вместо этого уточнила Поля, с сожалением признавая поражение. Причитать ее ни в какую не тянуло. — Дойдем до ущелья и обратно? Или придется ждать твою вассу?
— Ждать не будем, — Даня со вздохом завернул мясо обратно, сделал небольшой глоток воды. — Чуда сказала, что будет там, когда бы я ни появился. Тогда я еще не знал о том, что в ущелье нет рек и ручьев и она не сможет туда добраться. Впрочем, может, это всего лишь байки. Или странная шутка. Или… или это какой-то дар, вассы бывают щедры с людьми, которые их забавляют. Вдруг там сокровище костяного змея?
— Ладно, — это ее вполне устраивало. Она любила дорогу, любую.
Даня замолчал с явным облегчением. Перевел дыхание — рваное, сиплое, побледнел, на лбу выступил пот.
Поля снова села на камень, так, чтобы касаться спины Дани плечом. Вернулась к своему обеду, прислушивалась к тягучей, густой, вязкой тишине.
Получится хорошая история для Егорки.
Вечер так и не наступил — кажется, здесь не было ни времен года, ни дня, ни ночи. Пасмурная серость, горы, неподвижность воздуха.
Даня шел, все чаще подрагивая, все крепче держась за Полину руку, а потом вдруг остановился, зажмурился.
— Что? — не поняла она.
— Мертвецы, — прошептал он, — прямо у нас под ногами. Много.
Поля посмотрела — каменистая тропа, ничего больше.
— Это какое-то наваждение, — заверила она Даню, встала перед ним, взяв его за обе руки. — Посмотри на меня. Смотри только на меня. Здесь нет ничего пугающего.
Он неуверенно кивнул, открыл один глаз, другой, его губы дрогнули.
— Не смей улыбаться, — велела Поля. — Давай обойдемся без крови, даже капли. Кто его знает…
Даня снова кивнул, огляделся, поежился. Его взгляд торопливо вернулся к Полиному лицу.
— Ты сможешь мне поверить? Моим глазам, а не своим? — спросила она.
— Ага, — решился он после паузы. — Хорошо. Пусть так, пока ты спокойна — я тоже буду спокойным.