По другую сторону возвышенности дорога резко сворачивала влево. Мне показалось, что примерно в полумиле отсюда простирается ряд более высоких гор, но их скрывали очередные заросли деревьев. За ними в обе стороны тянулась очень высокая ограда. Дождь усилился, а небо почернело, готовое разразиться грозой.
– Поле для гольфа находится с другой стороны, – сказал Чип, с ходу переключаясь на автопилот. – Девять лунок, по проекту Никлаусов, отца и сына. Естественно, в это время года оно закрыто, да и кому оно сейчас нужно, если всего в минутах езды отсюда есть «Зандер-Фоллс» или «Лост-Крик»? Гольф-клубы мирового класса, совсем недалеко от домов, которые могут удовлетворить самого разборчивого и искушенного покупателя?
В самом деле, подумал я, начиная понемногу злиться.
– Вон там – комплекс зданий у входа, – продолжал Чип.
Из полумрака появились очертания низких деревянных строений.
– Клуб, бар для некурящих и отличный ресторан.
– Вы там обедали?
– Нет. Но мне кажется, что он просто отменный.
Он припарковал машину на автостоянке возле входа, среди ряда очень дорогих автомобилей. Мы вышли, и он повел меня к двери. Я попытался оглядеться по сторонам, но видимость была почти нулевая, а нам приходилось двигаться очень быстро, так как дождь теперь громко барабанил по каждой горизонтальной поверхности.
– Чертов дождь, – тихо пробормотал Чип. Заметив мое удивление, он с извиняющимся видом пожал плечами. – Простите. Худший враг риелтора.
– Что, неужели хуже соседей-испанцев?
Он громко рассмеялся, хлопнул меня по спине и подтолкнул к двери.
Внутри все было спокойно. Слева простиралось нечто вроде клубного зала, с кожаными креслами вокруг столиков из черного дерева. Зал был пуст. В конце его находилось окно, из которого в любой другой день наверняка открывается потрясающий вид. Сегодня же оно представляло собой лишь серый прямоугольник. Справа располагался большой камин, в котором потрескивал послушный огонь. Откуда-то слышалась очень тихая музыка Бетховена, одна из сонат для скрипки и фортепьяно. Вдоль стены тянулась деревянная стойка, а позади нее висело некое «произведение искусства». Пока мы стояли в ожидании, когда кто-нибудь ответит на звонок Чипа, я сунул руку во внутренний карман пиджака и нажал кнопку на мобильнике. Если предполагать, что здесь работает сотовая связь, то у Бобби должен был зазвонить телефон. Мы договорились, что я поступлю таким образом, если найду то, что искал.
Я нашел.
Процесс ознакомления занял примерно полчаса. Стройная и привлекательная женщина лет тридцати, с прической, стоившей многие сотни долларов, усадила нас в холле и начала рассказывать обо всем том великолепии, которое мог предложить Холлс. Судя по ее безупречному серому костюму, голубым глазам и гладкой коже, все, что она говорила, было правдой. Она не назвала своего имени, что показалось мне странным. В американской деловой беседе всегда принято представляться сразу же при рукопожатии – это как бы признак того, что ты берешь на себя определенные обязательства. Ты знаешь мое имя, значит я могу желать для тебя лишь лучшего. И уж в любом случае не собираюсь тебя обмануть или ограбить – как, я, твой друг?
В основе самой идеи Холлса, как объяснила мисс Безымянная, лежало желание воспроизвести традиционное понятие «общины», но только в улучшенном варианте. Обслуживающий персонал всегда был готов исполнить любую прихоть, сколь бы странной она ни казалась. Жившие здесь, судя по всему, считали прислугу своими друзьями – видимо, друзьями особого типа, которые должны делать все, что им скажут, независимо от времени суток и от того, насколько утомительна и тяжела задача. Шеф-повар ресторана раньше работал в гламурном заведении в Лос-Анджелесе, о котором приходилось слышать даже мне, и еда доставлялась на дом с девяти утра до полуночи. Винные погреба, как заверила меня женщина, превосходили все мыслимые ожидания. Все дома были автоматизированы по последнему слову техники, и каждый оборудовался выделенной линией для доступа в Интернет. В дополнение к столь превозносившемуся гольф-клубу имелся оздоровительный клуб, клуб-ресторан и несколько других, которых я не запомнил. Членство в каждом из них являлось обязательным для жильцов, а стоимость составляла около полумиллиона долларов. В год. За каждый. Рядом со мной энергично кивал Чип, словно не в силах поверить, насколько это удачная сделка. Я отхлебнул из уже сотой за день чашки кофе – по крайней мере, в Холлсе он был хорошим, – стараясь сохранить самообладание.
Женщина отметила, что на продажу осталось лишь три дома, по цене от одиннадцати с половиной до четырнадцати миллионов долларов – невероятно дорого даже по стандартам недвижимости высшего класса. Она завершила свое повествование гимном, воспевающим радости здешней жизни, из которого, как я понял, черпал часть своей информации Чип.
– Превосходно, – сказал я, когда ее выступление подошло к точно отмеренному концу. – Что ж, давайте взглянем.
Женщина вежливо посмотрела на меня:
– Естественно, это невозможно.
