Нам не пришлось слишком долго ждать, но кадр был смазанным и неубедительным. Камера двигалась вдоль ограждения, изнутри, показывая собравшихся снаружи людей и среди них – высокого человека со светлыми волосами. Бобби остановил ленту, прогнал ее вперед и назад. Лицо было слишком маленьким, а камера перемещалась чересчур быстро.
– Это он, – тем не менее сказал я.
В течение следующих двух часов мы смотрели остальные репортажи, составлявшие целую галерею смертей. Вскоре я сбился со счета, но перед нами прошли по крайней мере тридцать эпизодов массовых убийств, пока различия между ними – места, звуки, изменившаяся более чем за десятилетие одежда – не стали казаться малозначительными на фоне сходства. По большей части мы не видели ничего такого, что могло бы привлечь внимание, но некоторые эпизоды оказались занесены в перечень, который начал Бобби на листке гостиничной бумаги.
Закусочная в Панама-сити, Флорида, 1996 год. Главная улица в городе на севере Франции, 1989 год. Торговый центр в Дюссельдорфе, 1994 год. Школа в Нью-Мексико, всего лишь в прошлом году. Строящийся переулок в Нью-Орлеане в 1987 году, где, по предположению следствия, ссора между наркодельцами переросла в перестрелку, в результате которой шестнадцать человек погибли и тридцать один был ранен.
– Это он, – снова и снова повторял я. – Это он.
Наконец лента остановилась, без каких-либо церемоний. Судя по всему, мало кому удавалось досмотреть ее до конца.
– Нам нужны еще записи, – сказал Бобби.
– Нет, – ответил я. – В самом деле нет.
– Да. Другие записи тех событий, где он не попал в поле зрения камеры.
– Вероятно, его там и не было. Он мог быть и не единственным. Наверняка есть и другие.
Я прошел в ванную и выпил пинты три тепловатой воды из очень маленького стаканчика.
– Авиакатастрофы, – сказал Бобби, когда я вернулся. – Взрывы в Северной Ирландии, Южной Африке. Гражданские войны за последние десять лет. Эпидемии гриппа. Кто-то должен быть их причиной. Возможно, мы ищем не там. Возможно, это вовсе не фундаменталисты с той или другой стороны. Возможно, это люди, которые ненавидят вообще всех.
Я не слишком убежденно покачал головой. Бобби вынул кассету из аппарата и повертел ее в руках.
– Но почему мы должны на этом останавливаться? И какова вероятность того, что он случайно мог столько раз попасть в кадр?
– Это не случайность. Это знак, предназначенный для тех, кто знает. Знак, который говорит: "Это сделали "соломенные люди"".
– Но теперь-то, можно считать, он у нас в руках.
– В самом деле? Некий блондин, лица которого в кадре почти не различить, и ряд никак не связанных между собой событий, разбросанных на протяжении десяти лет по половине западного мира? Хочешь позвонить в Лэнгли и узнать, заинтересует ли это кого-нибудь? Или нам попытаться связаться с Си-эн-эн? У нас нет и доли авторитета Уодворда или Бернстайна, и все это выглядит лишь как очередная чушь про некую тайную организацию, пока у нас нет в распоряжении ничего, кроме неясных намеков. Можно провести за компьютером целый день и не извлечь никакой информации из тех картинок, что мы видели.
– Как насчет веб-страницы? Манифеста?
– Его там больше нет, Бобби. Мы вполне могли напечатать его и сами.
– И что в таком случае? Предлагаешь просто обо всем забыть?
– Нет, – ответил я, присаживаясь на кровать и снимая трубку телефона. – Возможно, есть один человек, который мог бы помочь. На самом деле даже два. Парочка, с которой мы общались в Хантерс-Роке.
– Каким образом? Они ищут какого-то серийного убийцу.
– А как бы ты определил это понятие?
– Это совсем другое. Убийство многих людей – не то же самое.
– Обычно – да, – сказал я. – Но никто не говорит, что нельзя заниматься только одним, но не другим. Этот парень – их наводчик. Организатор, подстрекатель, идеолог – человек, который подготавливает почву, подбирает козлов отпущения, обеспечивает выполнение задачи. Терроризм без какой-либо принадлежности, национальной или религиозной. Убийство ради самого убийства. А потом он стоит и наблюдает за теми, кто собирает куски трупов. И ты утверждаешь, что он не из тех, кто мог бы быть и серийным убийцей? Думаю, этот тип и есть их главный убийца. Возможно, это даже сам Человек прямоходящий.
– Уорд, твой аргумент ломаного гроша не стоит.
– Может быть. Но нам нужна помощь. Нина – единственная, к кому можно было бы обратиться. Эти сволочи убили моих родителей. И меня не волнует, что мне придется сказать, чтобы привлечь ее на свою сторону.
Бобби посмотрел на меня и в конце концов кивнул.
– Звони.
Иногда ей казалось, будто она умерла. Иногда ей казалось, будто она превратилась в рыбу, дерево, облако или собаку. Лучше уж быть собакой, чем мертвой. Большую же часть времени она не чувствовала вообще ничего, словно была маленькой пушинкой, плывущей по реке, под небом, в котором не пели птицы.
