«Они, наверное, у себя по числам детей называют! Это тристапервый, это двестидесятый», – издевательски подшутил ещё один умник, которому тоже не терпелось как-то выслужиться.
Приняв ответ как должное, Сангар подошёл к Милле.
– Если ты к ней прикоснёшься, я тебя задушу. Как и этих ублюдков, – холодным тоном сказал Рол.
Когда речь идёт о женщине, мужчины понимают друг друга даже без знания языков, на котором каждый говорит. Проигнорировав предупреждение, Сангар посмотрел в глаза Миллы (как быстро ты их отведёшь, ничтожная тварь?), затем скользнул взглядом вниз и отошёл. Недостойное это занятие для богоизбранных – сцепляться с дикарями из-за какой-то беременной бабёнки. Ведь и он не какой-то самец, которому любую самку оприходовать хочется. Он – !!! (таких и слов нет, чтобы описать его величие).
Следующую пленную держали двое под руки – как и Рола. Миллу только один охранник за рукав держал, да и то больше для порядка, чем в силу необходимости. Сангар цепким взглядом заметил это. Несомненно ему уже расписали подвиги Киры, стараясь не слишком в этом усердствовать – иначе храбрые налётчики выглядели бы как мальчишки по сравнению с ней. С другой стороны нужно было и расхвалить «добычу», чтобы не сочли за дураков.
В том, что Киру крепко держали под руки и она была дополнительно связана по ногам – не туго: так, чтобы могла передвигаться мелкими шагами, но не могла пнуть, – был и другой смысл. Она еле на ногах держалась. На неё с утра приступами находила тошнота, а после езды на повозке и вовсе развезло. Если бы не поддержка, она скорее всего зашаталась бы и свалилась от головокружения. Иногда она поднимала глаза и смотрела мутным взором прямо перед собой, а потом опять опускала их либо закрывала (тошно от вас всех, противных).
Бесцеремонно схватив девушку за подбородок, Сангар властно поднял её лицо, чтобы получше рассмотреть. Краем глаз он внимательно следил за тем, какую реакцию покажет пленный мужчина: дёрнется ли, как быстро и с какой решимостью. По отношению к жене и дочери рефлекс защитника срабатывал мгновенно, здесь же была определённая задержка и медлительность. Младшая сестра? Непохожи. Племянница? Любовница? Соседка? В любом случае – свободная, ибо будь у неё дружок, он бы ни за что её не бросил. Ну а если бросил, то всё этим уже сказано.
Стиснув зубы, Кира крепилась, не желая открывать глаза и смотреть в лицо изверга, виновного в том, что они вынуждены были бросить свой обжитый дом и потерять по дороге любимых людей. В этот момент она поклялась себе, что никогда не посмотрит ему в глаза – даже когда будет убивать. Для неё это не больше чем куча дерьма, от которого не менее отвратительно несло потом и смрадом (они – лесные дикари, а всё же приучены чистить зубы тряпицей, окунутой в травяной отвар, и полоскать рот).
Показав на Киру, Сангар покосился на Рола и спросил, предугадывая ответ:
«Её тоже зовут – Эй?»
Не получив скорого ответа, Сангар посмотрел на Миллу.
– Её имя ты узнаешь в тот день, когда подохнешь, – с такой же прохладцей сказал Рол.
Сангар хамски хохотнул. Ответ был принят.
«Эй! Это твоё?» – Он потряс перед Кирой винтовкой.
«Она что – глухая?» – спросил он охранников, немного раздражённый тем, что пленница не хотела открывать глаза – даже от лёгкого хлопка по щеке (считай себя счастливой – таких нежностей редко кто от него получал).
«Её это ружьё, Сангар, её! – робко ответил охранник, решив не доводить дело до крайностей. – Она всё слышит, просто не разговаривает. С ними (кивнув на родственников) она тоже ни разу не заговорила. Немая, наверное».
Повелитель сурово посмотрел на воина.
«И ты говоришь, что она стреляла? – с ухмылкой сухо спросил он (кто из нас обоих дурак: ты или я?). – Покажи, как далеко! Если ты соврёшь, я отрежу тебе язык».
«С-стреляла, – сглотнув, убеждённо продолжил воин, – правду тебе говорю! Дотуда попадала, вон, где вторая юрта стоит! И из лука стреляла, она сразу три стрелы в руке может держать и так: раз-раз-раз! – одну за другой пускать. Перебежать за другое дерево не успеешь».
Южанин скрючил пальцы и изобразил пустыми руками, как он быстро стреляет из лука. Скорость, конечно, не как у пулемёта, но по отношению к медлительному арбалету весьма внушительная.
«Я не знаю, как у неё это получается, она их как-то между пальцами зажимает. Вообще она дралась не хуже мужиков, как тигрица. И вёрткая, как кошка. Подойдёшь слишком близко, а у неё уже нож в руке. Зарежет в два счёта, как скотину. Сегодня утром – только перевели через реку, дозорные хотели ей поесть дать и руки развязали, – так она сразу заехала ему в горло и в костёр столкнула. Глянуть только успели, как она уже к ножу на земле бросилась. А выглядела такой же вот полудохлой».
Бросить камушек в чужой огород – святое дело. Особенно если он был первым брошен. Не очень красиво – закладывать товарищей, но ведь и они этим не побрезгуют.
