Весть о том, что войско фараона пересекло границу Израиля и направилось к хананейской крепости Газер, вызвала у Соломона противоречивые чувства. Вначале это были радость и торжество: все-таки его сложный и во многом опасный план начал осуществляться! Однако, спустя немного времени, его охватили страх и сомнения: чужое — сильное и многочисленное войско топчет сейчас землю Израиля. Соломон вспомнил, как натолкнулся на стену непонимания, когда объяснял самым верным своим приближенным — пророку Натану и первосвященнику Садоку необходимость женитьбы на дочери фараона. Осторожный Садок не принял, но смирился, а гордый Натан отверг и навсегда покинул Иерусалим…
А что, если Натан был прав? — подумал Соломон. — Он пророк и способен видеть грядущее. Что, если фараон, беспрепятственно — по глупости моей — вторгшийся в пределы Израиля, направит колесницы свои в Иерусалим? Что делать тогда, что?
Соломон, ни на миг не останавливаясь, мерил шагами тронный зал. Он не хотел в эти минуты никого видеть, но и не мог в тревоге своей оставаться в одиночестве. Ему до одури необходимо было сейчас, немедленно, с кем-то поговорить, чтобы между ним и тоской, взявшей в плен его сердце, оказался кто-то способный успокоить и развеять сомнения. Наконец царь прекратил бессмысленное хождение, сел на трон, утер капли пота со лба и, усилием воли, придав лицу величественное выражение, громко выкрикнул:
— Ванею сюда!
Спустя мгновение в зале появился военачальник, словно ждал вызова у дверей.
— Слушаю тебя, мой господин! — поклонился Ванея.
— Это я тебя слушаю, — надменно произнес Соломон.
Ванея бросил быстрый взгляд на царя.
— Неужели случилось нечто, чего я не знаю? — в голосе его послышалась тревога.
— Разве тебя не беспокоит то, что войско фараона подходит к Газеру?
Ванея удивленно посмотрел на царя.
— Беспокоит? Но ведь ты этого хотел, мой господин!
Соломон встал с трона и подошел к нему.
— Хотел, конечно, хотел! Но вражеская армия на нашей земле, разве это может не тревожить?
Ванея понимающе кивнул.
— Могу я попросить моего господина выйти на террасу?
— Видишь этих воинов на колеснице? — Ванея указал в сторону дворцовых ворот.
— Вижу.
— Они только что примчались от Газера. А другие уже отправились туда и вернутся в Иерусалим к ночи. На всем пути, от Иерусалима до хананейской крепости, у меня расставлены люди, и случись что-то непредвиденное, я сразу же буду об этом знать.
Царь благодарно посмотрел на Ванею.
— И много людей у тебя там? — Соломон указал рукой в сторону гор.
— Много! Больше, чем достаточно для того, чтобы дать бой и задержать фараона, если он повернет на Иерусалим. Но если это и случится, далеко он не пройдет.
— Почему?
— На половине пути в Иерусалим мы перекрыли дорогу огромными камнями, а немного дальше вырыли глубокий ров. С осадными орудиями фараону эти препятствия быстро не преодолеть. К тому же войска у него от пяти до шести тысяч пеших и половина тысячи колесниц. Мы разобьем их!
Соломон успокоился, и мгновенное облегчение сменилось стыдом за свое малодушие, быстро уступившим место досаде.
Он сурово посмотрел на Ванею.
— Почему я об этом узнаю только сейчас? Почему ты не доложил мне о принятых мерах раньше?
Ванея нахмурился, под мощными скулами заходили желваки.
— Великий царь не доверяет мне? Если военачальник будет докладывать своему господину о каждом шаге, спрашивать позволения на каждую мелочь, тогда его может заменить любой землепашец. Твой отец, Давид, был великим полководцем. Но даже он не требовал от меня отчета в каждой мелочи. Он говорил, что нужно сделать. Как — решал я сам!
Соломон примирительно дотронулся до руки Ваней.
— Именно потому, что Давид был великим полководцем, он понимал, как ты все сделаешь. Я не воин, тем более не полководец, поэтому мне нужно все объяснять. И это не неверие в тебя, это просто тревога царя, не искушенного в воинском искусстве…
Тутмос, старший сын фараона Сиамона и наследник египетского престола, бесстрашно осадил коней прямо перед рвом, с трех сторон окружившим Газер. Он заслонил ладонью глаза от яркого солнца и внимательно осмотрел город.
— Да, тут мы можем застрять надолго, если не выманим хананеев из крепости, — обернулся он к своему спутнику.
Тот пожал плечами.
— Имея такие мощные стены, они не выползут даже за все золото мира.
Царевич презрительно поджал губы.
— Пусть эти жабы порадуются пока за свою неприступную крепость. Скоро я вырежу их всех и отправлю на пиршественный стол к Анубису! — он развернул колесницу и яростно хлестнул коней. — Два часа отдыха войскам, затем построить всех! — выкрикнул он.
Ванея не ошибся, докладывая утром Соломону о численности египетского войска, но он тогда не мог знать, что к полудню на помощь Тутмосу подошли еще три тысячи ливийской пехоты. Это означало, что египетский полководец осознавал, сколь трудная задача была перед ним поставлена. Черных, выносливых и могучих ливийцев в египетской армии использовали тогда, когда предстоял штурм со многими жертвами: ливийцы в армии фараона были смертниками, прикрывающими живым щитом своих тел наступающие войска.
