— Надо! — живо ответил Данилов. — Но никто не может решиться. Начни первым. С удовольствием благословим. Глядя на тебя и другие потянутся.
Полное небритое лицо Пестрецова расплылось.
— Тут, Аркадий Николаевич, одним благословлением не отделаешься. Помочь бы надо.
— Поможем. Ты начинай!
— Начать не мудрено. Мудрено кончить. Лесу я уже заготовил и вывез на большой коровник. Голов на сто можно замахнуться. Но ведь гвоздя нигде не купишь, чего уж говорить о прочем.
— Ты вот что, Мирон Гаврилович, что можно, пока делай, а управишься с уборкой, приезжай в райисполком со всеми своими выкладками. Многого не обещаю, но то, что не достанешь сам, постараюсь добыть через крайисполком.
— Договорились, Аркадий Николаевич.
Данилов все время поглядывавший на хлеба, мимо которых проезжали, вдруг что-то вспомнил, резко повернулся всем корпусом.
— Слушай, ты почему школу не ремонтируешь?
— А почему я ее должен ремонтировать? — спокойно возразил Пестрецов. — Этим районо обязано заниматься и сельский Совет.
— У районо средств не хватает на все школы.
— А я при чем?
— Но ведь школа-то на территории твоего колхоза, учатся-то в ней дети колхозников!
— Ну и что? Маслозавод тоже на моей территории, так это еще не значит, что я должен и его ремонтировать.
— Маслозавод тут ни при чем. А школе надо помочь. Твой сын еще не ходит в школу?
— Пока нет.
— Но ведь пойдет.
— Когда он пойдет, районо, может, разбогатеет…
— Я тебе серьезно говорю.
— И я серьезно, Аркадий Николаевич. Нету средств. Сельсовет берет с нас всякие там самообложения, культ-сборы. Вот пусть и ремонтирует.
— Не хватает. На территории вашего сельсовета пять школ. Не хватает средств.
— Ну, это уж не моя беда.
Данилов сделал обходной маневр.
— Мирон Гаврилович, ты же член партии, ты же должен понимать: школа — это общее дело. Надо помочь.
Сергей отметил про себя, что Кульгузкин бы больше не отнекивался, согласился, а потом нашел бы десяток причин и все равно сделал по-своему. А Пестрецов остался последовательным рубанул ребром ладони по спинке сиденья: Аркадий Николаевич, ты меня не прижимай! Все равно ты мне не докажешь. Чего тут наводить тень на плетень? Школа — сама собой, колхоз — сам собой, и нечего тут на мою сознательность давить. Ты же ведь не можешь и райкомовских денег построить, например, мне электростанцию? Не можешь!
— А колхоз на общем собрании может вынести решение и помочь школе, — возразил Данилов. — Там надо-то всего ничего: крышу подлатать, парты подремонтировать, покрасить, ну, и печку переложить.
— Ого! Немного! Ты знаешь, в какую это копеечку влетит? — спросил Пестрецов и твердо закончил — Аркадий Николаевич, ты уж отступись от меня. Все равно мы с тобой не договоримся, а поругаться можем.
Данилов, видимо, тоже понял, что председатель уперся твердо и его не уломаешь, к тому же, формально все-таки он больше прав, чем секретарь райкома.
— Ну, хоть печку переложи.
Кирпича нет. Печника дам и то потому, — улыбнулся Пестрецов, — что ты бывший учитель. Из личной вроде бы симпатии к тебе. А кирпича нет, сами маемся без кирпича… Вот на этот проселок, влево сверни, — подсказал он шоферу.
Машина вильнула и покатилась по старой заросшей колее.
— Стой, — Пестрецов долго шарил рукой по дверце никак не мог ее открыть. Сергей наклонился, толкнул за ручку.
Пестрецов, кряхтя, вылез. Пошел к полосе.
— Вот смотри, Аркадий Николаевич, какой подгон большой. Дождей не было вовремя, вот и припозднились. Которые неглубоко сидели зерна — сразу пошли в рост, а остальные потом, как уж дожди побрызгали. Вот и получилось: этот вызрел, а тот только начал выколашиваться. Что с ним делать? Серпами, что ли, его жать? Так ведь и серпов-то, должно, уж нет в селе.
Данилов молча прошел в полосу, присел. Что-то долго прикидывал, примерял. Председатель колхоза стоял рядом, смотрел, уперев подбородок в грудь. Наконец Аркадий Николаевич поднялся.
— Вот что, Мирон Гаврилович, завтра же запускай сюда лобогрейки. Понял? Комбайном тут ничего не сделаешь… Тут в два этапа надо вести косовицу…
На стройке межколхозной электростанции Данилов всегда менялся — загорался и словно молодел. И сейчас, не успела машина остановиться, он соскочил на землю, озорно крикнул:
— Бог в помощь, ребята!
Молодежь засмеялась, побросала тачки, лопаты, окружила секретаря райкома.
— Отказался он от нас, бог-то: непутевые, говорит, вы.
— Ага! Говорит, не нравится вам моя работа, все по-своему переделываете?..
Данилов подмигнул озорно.
— Что-то вы долго переделываете. Господь Бог, если верить всяким писаниям, за два дня сотворил всю твердь земную и хлябь небесную. А вы который месяц не твердь и не хлябь, а какую-то плотину строите?
— Так техника-то какая, Аркадий Николаевич! Лопата да тачка! Копаешь, копаешь — ни черта не подается… Вот говорят, есть какие-то экскаваторы — как подцепит, так сразу полгоры долой, а? Есть такие?
— Есть. Полгоры не полгоры, но то, что каждый из вас за день выкапывает лопатой, он за раз подденет.
— Во-о! Вот это техника! Аркадий Николаевич, а у нас нет таких в районе?
