Уже к обеду мы узнали новые факты. Во-первых, убийца нанес Сибил несколько ножевых ранений, однако девушка пыталась вырываться, о чем говорили разорванное в разных местах платье и порезы на руках. Полицию интересовало, почему мисс Рид не кричала, ведь ее крики должны были услышать те, кто гулял в саду около парадного входа. Но я знала, что Сибил никогда не плачет и не кричит — она и издевательства Пешенствов сносила без ропота и даже на краю гибели, в тот миг, когда я вырвала ее из под копыт лошадей, не проронила ни звука. Она была слишком гордой, чтобы кричать, и тем самым беспокоить других людей.
Во-вторых, полиция посчитала, что убийство было совершено с целью ограбления, поскольку с Сибил пропала серебряная цепочка с жемчужной капелькой (наш с тетей подарок) и аметистовая брошка-соловей, которой я приколола гипюровый шарфик к лифу ее платья. Убийца действовал в сильной спешке, так как сорвал цепочку с шеи девушки, оставив на коже едва заметный след от натяжения, а брошку вырвал с корнем.
И, в-третьих, у мистера Клифера оказалось алиби. Накануне отправили большую партию овощей в Солсбери, что как раз, по словам Дамьяна, и помешало ему появиться на приеме вовремя. Но по дороге на работника, везшего товар, напали, его самого оглушили, а ящики растащили. Когда Бил Джонс, а именно так звали пострадавшего, пришел в себя, то немедля отправился к хозяину с повинной, и тот поспешно выехал на место происшествия.
Однако, дождавшись, когда полиция покинет Китчестер, Элеонора, звеня металлом в голосе, заявила, что не верит ни единому слову мерзавца.
— И хотя этот сыщик сказал, что все сведения требуют проверки, я убеждена, что жабеныш мог подкупить любого! Его, как это… алиби насквозь фальшиво! Да кто угодно подтвердит его слова — все его дружки одной масти и по ним тюрьма плачет. И потом, разве кому-то захочется той же участи, что постигла девчонку…
Дед цыкнул на сестру, чтобы та угомонилась. Но в каждой черточке лица Элеоноры, в каждой властной морщине, в неудержимых искрах, зажегшихся в бесцветных глазах, сквозило неприкрытое торжество. Торжество над смертельным врагом — своенравным беловолосым мальчишкой, который никогда не признавал власть старухи над собой.
Тут рывком поднялась тетя Гризельда. Все долгое время, что тянулось с той кошмарной минуты, когда я влетела в дом, и до отъезда полиции, тетя ни разу не вставала с места и не меняла положения. Лишь изредка она поднимала руку и прикладывала кулак ко рту.
— Больше ни секунды моя племянница не проведет в этом гадюшнике, — прошипела тетя, испепелив взглядом неугомонную старуху. — Найтингейл, иди и собери свои вещи! Мы уходим.
Я послушно пошла к себе. Мне и самой не терпелось уехать отсюда и никогда больше не появляться в Китчестере. Теперь я не ощущала той колдовской власти, что прежде подчиняла и влекла меня против воли к замку. Все здесь напоминало, нет, кричало мне о постигшем меня горе. Здесь убита Сибил! Убита из-за меня… И это все, что я могла думать о Китчестере.
За мной безмолвной тенью следовала Виолетта, она не отходила от меня ни на шаг и все время держала мою руку в своей, будто боялась, что я сбегу. В комнате она усадила меня на стул перед ночным столиком, а сама принялась собирать мои вещи.
Случайно я взглянула в зеркало. Из его глубины на меня смотрело чужое лицо, искаженное мучительной гримасой: в глазах негодование и боль, губы изуродованы судорогой. Смотревшая на меня женщина казалась непостижимо далекой и незнакомой. Ее дикая гримаса вызвала во мне бурю эмоций: злость, жалость, безысходность. Чувства навалились все разом и с неодолимой силой стиснули плечи, сдавили до удушья горло, и каждой клеточкой своего тела я ощутила, как на меня накатывает неимоверная волна отчаяния и страха.
Над этим домом висит проклятье, говорила я себе. Кто ты такая, чтобы вмешиваться в жизни этих людей? Что ты пыталась доказать, оставшись здесь? Захотелось узнать, кто угрожает тебе? Что ты о себе возомнила? За твое упрямство поплатилась Сибил! Она отдала жизнь за тебя… Ты и только ты виновата в ее смерти! Я совершенно потеряла голову. Отнюдь не подверженная истерикам, я ничего не могла с собой поделать и, дав волю чувствам, уже не могла остановиться…
Похорон я почти не помню. Лишь момент, когда явилась чета Готлибов. Как и полагается, они выразили соболезнования, но в какой-то миг в их лицах мне померещилось облегчение, будто со смертью Сибил они избавились от тягостного затруднения. Потом неоднократно я слышала, как мистер Готлиб заявлял, будто с самого начала был категорично настроен против "горемычной сиротки" и с тяжелым сердцем ждал от нее неблагодарного сюрприза.
— Семейка то у нее вся с прискоком, — пояснял он свое ожидание, вертя пальцем у виска. — Вот и эта — тихоня тихоней, а, видать, грешки то водились за душой: за просто так никто к праотцам не отправляет!
