— Ты помнишь, как мы расстались прошлым летом, Найтингейл? — вместо этого сказал он, шагая вперед. Дамьян редко произносил мое имя и, наверное, от этого мне почудилось, что он выдавил его из себя, заставив язык и рот произносить каждую букву.
Мне его вопрос показался до абсурдности глупым. Как я могла забыть об этом? Часы, недели, месяцы я переживала весь наш разговор заново.
— Ну, не совсем чтобы очень… — пробормотала я. — Помню, мы немного повздорили.
— Значит повздорили? — Дамьян нисколечко не поверил в мою дырявую память. — А вот я помню все, что сказал тебе тогда. Тебе интересно, зачем я сегодня пришел? Я пришел из-за тебя, соловей. Я должен был… должен был удостовериться в себе. Узнать, до сих пор ли я болен тобой!
Я боялась отвечать, вдруг ляпну что-нибудь не то и своим глупым ответом испорчу это тревожное мгновение откровенности. Дамьян продолжал идти, все также крепко, без признаков усталости, сжимая меня в своих руках.
— Ты ведь знаешь, что своим появлением сильно мешаешь мне?
— Неужели? — голос меня подвел и у меня вырвался только тихий шепот.
— Пока тебя не было, старик жил только одним — Китчестером. Я воспользовался этим. Изучил каждый камень, каждую травинку и песчинку, чтобы знать, что может принести пользу замку, а старику долгожданное удовлетворение. Мне же — сам Китчестер! Я хотел, — он рассмеялся, но в смехе не было радости, только мучительная тоска, — нет, я хочу владеть им. Но объявилась ты и все разрушила. С самого твоего появления я стал наблюдать за тобой, восприняв тебя как явного врага. Я не дурак, соловей, жизнь вбила в меня столько опыта, что еще несколько подобных уроков и я просто задохнусь в нем. Но благодаря этому, я знаю людей и умею предугадывать их поступки, поэтому я всегда опережаю и всегда выигрываю. Так и с тобой — я знал, что рано или поздно ты захочешь заполнить эту чистую страницу под заглавием "Китчестеры". Придя к графу, ты завоюешь его. И тогда для меня будет все потеряно. Но я никогда не проигрываю.
— Ты ошибаешься! — я удивилась, что голос мой не сорвался, хотя я была напряжена до предела. — Я не собираюсь никого завоевывать, я хочу только узнать его ближе. И мне ничего не надо от графа Китчестера.
— Ты глупышка! Ты уже завоевала его. Даже если ты ничего не хочешь от него, кроме дедовской любви, он все равно сделает по-своему — выбросит одного любимца и пригреет другого.
— Но я сама не пойду на это! — я чувствовала, что уже не могу сдерживаться и перехожу на крик. — Ты же слышал наш разговор! Ты же все слышал!
— Да, слышал, но твои слова ничего не значат для него.
— Также как и для тебя, Дамьян! — мне безумно захотелось, чтобы он верил мне, чтобы никогда не смотрел на меня как на врага. — Все, что я говорила деду, все правда. Я не хочу быть твоим врагом!
Дамьян остановился и неуклюже, как-то грубо, поставил меня на землю, оказавшись у меня за спиной. Его прерывистое, разгоряченное от быстрой ходьбы дыхание снова опалило меня. Невольно я прижала ладонь к шее, растирая, то место, где его дыхание щекотало кожу. Услышав его смешок, я отдернула руку и стиснула у груди ткань плаща. Он же с каким-то злорадным глумлением зашептал мне в ухо:
— Найтингейл… Я верю тебе, и можешь избавить меня от этого умоляющего взгляда. Он тебе не идет. Ты же смелая, безрассудная, пташка! Но я хочу, чтобы ты знала — хочешь, не хочешь, а ты мой враг. Ты мой самый заклятый враг, Найтингейл. Самый неумолимый и беспощадный, потому как ты уничтожила, раздавила меня, завладела моим сердцем и выпила всю мою душу без остатка. Ты обнажила мои слабости, вывернула наизнанку все мое существо, оставив меня оголенным и беззащитным. Не проходит и дня, чтобы я не проклинал тебя, потому что мне это не нравится, соловей. Мне не нравится, что кто-то владеет мной. И я не успокоюсь, пока мы не поменяемся ролями. Я охочусь за тобой, мое золотко, и как бы ты ни убегала от меня, как бы ни спасалась, я полностью подчиню тебя, ты будешь умолять о пощаде, я завладею тобой. Ты моя! Моя…
Я стояла ни живая ни мертвая, не чувствуя под ногами твердой земли, не чувствуя бившего по моим щекам колючего ветра. Только одна мысль раненым зверем билась в голове: "Безумен, безумен!". Она пульсировала, застилая пеленой глаза и вселяя слепой ужас. В панике я вырвалась из его хищных объятий и бросилась бежать — бежать со всех ног, не оглядываясь, не разбирая дороги, бежать куда угодно, лишь бы подальше от него. В сердце родился страх, что он бросится за мной, будет преследовать меня, пока не догонит. Но только свистящий ветер гнался за мной попятам. Он подгонял меня, окутывал вихрями, будто, перепутав меня с беззаботным зонтиком, хотел подхватить в свои воздушные лапы, оторвать от земли и умчать вдаль.
