Соловьев и Ларионов полностью

Расстановка прямоугольных столов напомнила Соловьеву столовую его бывшей школы. За каждым таким столом, покрытым бумажной скатертью, помещалось по четыре человека. Он уже было сел за один из них, но в последний момент заметил, как с противоположного конца зала ему машет Дуня. Она стояла у большого, непохожего на все остальные дубового стола. Поколебавшись, Соловьев двинулся к ней через зал. Дуню как члена оргкомитета конференции посадили за один стол с директором консервного завода, Грунским, секретарем Грунского, Байкаловой и человеком, страдавшим косоглазием. Дуня решила пригласить своего нового знакомого.

Последним в столовую вошел Тарабукин. Закончив свое выступление, он первоначально не допускал мысли о еде. Идти со всеми в столовую Тарабукин категорически отказался. Он спустился в партер, упал в кресло в четвертом ряду и несколько минут просидел в нем неподвижно. Немного успокоившись, Тарабукин ощутил голод и после некоторых колебаний решил все-таки пойти в столовую.

Уже с порога ему показалось, что свободных мест нет. Он почувствовал, что его здесь никто не ждет. Непростое решение пойти на обед вдруг оказалось никому не нужным, по сути – осмеянным. Его трагическая фигура в дверях заставила всех замолчать.

– Мест, как и следовало ожидать, нет, – тихо произнес Тарабукин.

Но свободные места были, как выяснилось, еще за тремя столами. Пока Тарабукин (он немного смутился) выбирал, куда ему сесть, директор консервного завода привстал и, прижимая к животу галстук, громко пригласил опоздавшего за свой стол. Приглашение было принято. Тарабукин сделал гимнастическое движение плечами и засеменил к директорскому столу.

Разносить обед по столам работникам столовой помогали женщины с консервного завода. На цветастых пластмассовых подносах они выстраивали пирамиды тарелок, поднимали их одним рывком и тяжело перемещали по залу. Ставили на угол стола. Аккуратно, с помощью сидевших за столом, разгружали. Первое и второе подавались в одинаковых тарелках с надписью Общепит. Третье помещалось в чашках с той же надписью и отбитыми для предотвращения воровства ручками. С той же целью алюминиевые ложки были закручены спиралью. На вилках спирали не было, поскольку их доставили с консервного завода ради конференции (в столовой № 8 пользование вилками не предусматривалось). Ножей не оказалось даже на консервном заводе.

Несмотря на типовую посуду, питание присутствующих не было одинаковым. Соловьев заметил, что, в отличие от других столов, на их столе появились нашпигованные креветками оливки, а из общепитовской, с щербатыми краями, салатницы стыдливо поблескивала черная икра. Перехватив взгляд Соловьева, Дуня едва заметно изобразила вздох. Как человек информированный, она знала, что равенства на земле нет.

– Хочу вам представить Валерия Леонидовича, – обратился Грунский к директору завода. – Он один из руководителей фонда имени Соловьева.

Директор перестал намазывать икру на хлеб и посмотрел на Валерия Леонидовича.

– А я хочу представить самого Соловьева, – улыбнулась Дуня.

– В столь юном возрасте… – начал было директор, но неожиданно замолчал, взял нож и закончил намазывать икру на хлеб.

– А почему конференцию перенесли из Ялты в Керчь? – спросила у Валерия Леонидовича Байкалова. – Город генерала все-таки – Ялта.

Незаметно для Байкаловой Грунский закатил глаза. Такое же выражение промелькнуло на лице его секретаря, темноволосого молодого человека с пробором посередине.

– Вам что, здесь плохо? – спросил директор, обведя стол широким жестом.

– А я вам отвечу, почему перенесли, – сказал Тарабукин. – На Ялту у фонда попросту не хватило денег.

Валерий Леонидович потер кончик носа. Комментировать заявление Тарабукина он, похоже, не считал нужным. Один глаз его был направлен на Байкалову, другой – на директора консервного завода. Тарабукину показалось, что на него даже не смотрят. На деле это было совсем не так.

– Да откуда, собственно говоря, эти деньги могут взяться, – продолжил Тарабукин с нарастающей злостью. – Откуда, спрашиваю я вас, они могут взяться, если фонд арендует полдворца в центре Петербурга? Если зарплата у тех, кто помогает науке, такая, что не приснится даже нобелевскому лауреату? Заметьте, пока я говорю только о легальной стороне их деятельности…

Тарабукин перешел на горячий шепот, и все сидевшие за столом разом перестали есть.

– Простите, как вас зовут? – спросил Валерий Леонидович Тарабукина, и директор завода с Байкаловой одновременно представились по имени и отчеству.

Секретарь Грунского хихикнул.

– Валерий Леонидович спросил имя и отчество Никандра Петровича, – невозмутимо произнесла Дуня.

– Никандр Петрович, – сказал Валерий Леонидович. – У меня к вам просьба: никогда не считайте чужих денег. Никогда. Это может плохо кончиться.

– Вы мне угрожаете? – медленно спросил Тарабукин.

Сидевшие за соседними столами стали оборачиваться. Глаза Валерия Леонидовича разошлись по разным концам зала. Секретарь Грунского вздохнул и подложил себе креветок в оливках.

– Молодому организму нужны креветки, – сказал Грунский.