Отдал написанное охраннику, вспомнил, как в конце 1938 г. все центральные газеты в отделе «Хроника» поместили сообщение о назначении Л. П. Берии наркомом внутренних дел в связи с болезненным состоянием Ежова. Заполучив желаемый пост, а с ним колоссальную власть, Берия первым делом убрал почти всех начальников отделов, на освободившиеся места посадил хорошо зарекомендовавших при совместной работе на Кавказе, преданных ему. Меркулова назначил своим первым заместителем, Кобулову выделил кабинет начальника экономического отдела, Гоглидзе послал руководить Ленинградским УНКВД, Церетели стал начальником охраны, пост наркома НКВД Грузии отдал Рапаве.
Уволенный со своего поста покидал кабинет, а с ним и здание смертельно обиженным. Ни с кем не простился. Собрал в портфель личные вещи и переселился в непрестижный Наркомат водного транспорта в старой части столицы, в особняк дореволюционной постройки…
Не забывал, как незадолго до прощания с Лубянкой, в последний раз встретился со Сталиным. Догадывался, что ожидает нагоняй за допущенные ошибки, приготовился сыграть роль кающегося грешника, осторожно напомнить о своей преданности, как не боялся испачкать руки грязной работой, но вождь не позволил открыть рот.
— Знаю, имеешь много доносов, компромата на членов Политбюро, ЦК, крупных номенклатурных работников. Скольких можешь упрятать за решетку?
— Полный список представлю через час! — отчеканил Николай Иванович.
Ответ не понравился.
— Не спустя час, а немедленно.
Был готов покинуть кабинет, но Сталин задал новый вопрос:
— И на меня есть компромат, и меня можешь арестовать?
Ежов остолбенел, с трудом произнес:
— Н-икак н-ет!
Пулей вылетел в приемную. Всех, кто был взят, как говорится, на карандаш, хранил в памяти, мог перечислить в любое время суток, даже будучи разбуженным. Написал столбцом фамилии, напротив каждой — вину, которая позволяла арестовать, судить. В первую очередь указал тех, кто сомневался в гениальности вождя, обвинял его в работе перед революцией тайным осведомителем полиции, странных легких побегах из ссылок, выдаче охранке адреса подпольной типографии в районе Авлабар в Тбилиси, приложении руки к смертям Орджоникидзе, Фрунзе, Куйбышева.
Список получился довольно большим. Сталин бегло просмотрел его и спрятал в стол.
— Можешь быть свободным.
Свободным стал и от должности, которая наводила на всех неописуемый страх. В новом наркомате чувствовал себя рыбой, выброшенной на сушу из воды. Не стал знакомиться с членами коллектива, принимать дела. На ежедневных «летучках» сидел ко всему безразличный, безучастный. Молча ставил на документах резолюции, подписывал приказы. Нет-нет да и косился на «вертушку» с гербом, ожидая звонка из Кремля, но аппарат молчал. Как мог успокаивал себя, что Сталин сильно занят, минует неделя-другая, вызовет к себе, вернет на Лубянку. Вспомнилось торжественное собрание в Большом театре по случаю 20-летия органов безопасности.
Ждали вождя. «Приболел, простудился на декабрьском морозе? Не хочет появляться кашляющим, чихающим?» — искал причину опоздания, точнее, задерживания Хозяина.
Когда стало нельзя дальше тянуть с открытием, на трибуну поднялся Микоян.
— Наркомвнудельцы во главе со сталинским наркомом товарищем Ежовым стойко стоят на линии огня, занимают передовые позиции в борьбе с врагами нашей Родины. Партия поставила во главе карательных органов верного сталинского ученика, у него слова не расходятся с делом. За последнее время НКВД разгромил подлые шпионские гнезда иностранных разведок, очистил страну от врагов народа, спас жизни сотен тысяч тружеников, заводы, фабрики от разрушений. Учитесь у товарища Ежова сталинскому стилю работы, как сам он учится у товарища Сталина. Сегодня НКВД и в первую очередь товарищ Ежов являются любимцами советского народа.
К восхвалению себя привык, произносимое слышал прежде не раз, читал в газетах. Знал, что с докладом предварительно ознакомился и одобрил Хозяин. Смотрел в зрительный зал не шевелясь, даже не моргая, отчего походил на скульптурный бюст. Чувствовал себя в приподнятом настроении, точно взошел на вершину горы, сверху вниз взирая на копошащихся у подножья людишек…
В перерыве, когда сцену готовили к концерту, члены президиума собрались в правительственной, бывшей царской ложе и произнесли тост во славу НКВД, его руководителя, появился Сталин.
Словно не замечая главного на собрании, приказал Маленкову:
— Подготовить к январскому пленуму доклад о непозволительных, грубейших ошибках при исключениях из рядов партии. Первичные организации необоснованно сокращают ценные кадры, которые следует беречь. Произошел перегиб с чисткой. Еще неправильно выгонять с работы, тем более арестовывать родственников репрессированных. ЦК должен взять аресты под свой контроль.
Ежов внутренне возмутился:
«Кого арестовывать — прерогатива органов, а не ЦК. Отчего обратился с этим делом не ко мне? Неужели это очередные происки Берии, который нашептывает про меня всякие гадости, убеждает в ненужности?».
