Как бы между прочим сообщил, что приказал передать главку Главсевморпуть новую дачу Папанина в Гаграх, устроить в особняке гостиницу для полярников. Поздравил Берию с переводами на языки союзных республик его книги о зарождении в Закавказье большевистских организаций и главенствующей в них роли сына горийского сапожника, бывшего семинариста.
— Будем ждать выхода книги на европейских языках, попросим наших послов ускорить это. Продолжай сочинять, со временем станешь, как я, академиком.
Они продолжали идти мимо корабельных сосен, высокого забора со рвом, колючей проволокой. Сталин с непривычным для него благодушием разговорился, Берия и Меркулов кивали в знак согласия с вождем. Монолог хозяина дачи прервался с появлением Светланы.
— Почему не в школе? — спросил отец.
— Скоро каникулы, на дом уже ничего не задают, — оправдалась девочка.
— До зимних каникул, как и до Нового года, целая неделя.
— Уже выставили оценки за четверть.
— Пятерок много?
— Кроме алгебры и геометрии.
— И я в твои годы не был силен в точных науках. Родители знали это и послали учиться на священника. Но нелюбовь к математике не помешала в жизни. Хорошо, что отдаешь предпочтение гуманитарным наукам. Без знания родного языка, литературы, истории человеку грош цена.
Желтые в крапинку глаза вождя потеплели. Светлана убежала. Глядя ей вслед, Берия заметил:
— Быстро растет. Храню снимок, где ей восемь лет, держу ее у себя на коленях. Не успеем оглянуться, станет невестой.
Сталин хмыкнул в усы.
— Не позволим рано встать под венец. Надо окончить институт и лишь потом создавать семью.
— Представляю, как станешь ревновать ее к мужу.
— Отдавать со временем дочерей в другие руки — участь всех отцов, с этим приходится мириться. Тебе, имея сына, подобное не понять.
— Все больше приобретает черты матери.
Сталин мгновенно стал строгим, в сузившихся глазах мелькнул нездоровый блеск: Меркулов понял, что Берия совершил недозволенное, вспомнив Надежду Аллилуеву, покончившую с собой после застолья по случаю очередной годовщины революции, не простив мужу грубых слов в свой адрес. Всеволод Николаевич слышал разговоры про предсмертное письмо, которое вдовец поспешил уничтожить.
Берия втянул голову в воротник пальто, словно опасался удара. От-став от продолжающего шагать вождя, уставился бегающими глазами ему в спину. Не оборачиваясь, Сталин заговорил:
— Как скоро очистишь страну от врагов разных мастей? С внешними и невозвращенцами справился более-менее успешно. Но за нашей спиной остаются те, кто держит за пазухой камень. За халатность выгоним из органов, вернем на Кавказ, сделаем духанщиком или сторожем на кладбище.
Берия наигранно рассмеялся, дескать, оценил шутку.
Меркулов сдержал дыхание, понял, что Сталин не бросает слов на ветер, стоит лишь шевельнуть пальцем, и с любого, даже с казавшегося всесильным Лаврентия, слетит голова.
— Когда избавишь трудовой народ и любимую им партию от подлых предателей, двурушников, перерожденцев, пролезших на руководящие посты? Ни один преступник не должен гулять на свободе. Засучи рукава и расправься с остатками троцкистов, бухаринцев, зиновьевцев, которые после потери лидеров не прекратили свои черные делишки. Сколько подобных врагов уже посадил за решетку, отправил в расход?
Берия поспешил с ответом:
— Точную цифру доложу завтра.
Меркулов хранил в памяти многие цифры, в том числе и количество арестованных не только за минувший месяц, а и за квартал, даже за год, но не стал подсказывать шефу, чтобы вождь не посчитал того несведующим.
— Нe интересует всякая шушера из числа жуликов, карманников, аферистов, растратчиков. Займись политическими, которых, как вредные для урожая сорняки, следует выкорчевать.
— Во все республики, края отправлена разнарядка на аресты. План успешно выполняется, даже перевыполняется. В Сакартвело на свободе не остался ни один меньшевик, приверженец Троцкого, Бухарина, Зиновьева. Вычистили и посмевших критиковать советскую власть, высказывать сомнение в верности политики партии, кто мешал идти семимильными шагами к вершине коммунизма, путался у нас под ногами.
— Не перегни палку, не хватай без разбора чуть ли не каждого подвернувшегося под руку, иначе останемся без интеллигенции, писателей, станет некому прославлять вождя, Страну Советов, звать на трудовые подвиги, дocpoчное выпoлнение пятилеток… Если оставишь без сочинителей, заставлю самого писать стихи, романы, в отсутствие артистов петь, танцевать. Уберешь всех художников — возьмешь в руку кисть.
Трое сделали круг вокруг особняка, в который Сталин заселился после гибели жены, навсегда простившись с дачей в Зубрилово, где все навевало грустные воспоминания о Надежде. Забыв о приглашении отведать присланные дары Грузии, вождь скрылся за дверями особняка, оставив гостей под порывами ледяного ветра со снежной крупой. При возвращении в столицу, Берия и Меркулов не проронили ни слова, каждый гадал: доволен ли Хозяин беседой, новым заместителем наркома?
