— Прошу нижайше простить за замечание, но дал клятву Гиппократа постоянно заботиться о сохранении здоровья пациентов, никому не желал смерти. В меру сил, знаний ставил на ноги любых, в их числе высокопоставленных больных, возвращал их к трудовой деятельности.
Профессора увели в тюремную медсанчасть, откуда после составления акта о летальном исходе унесли в мертвецкую, а затем увезли на кладбище, захоронили в безымянной могиле, Рюмин подписал справку о прекращении дела.
«Раз сыграл в ящик, на покойника можно свалить все обвинения — никто их не опровергнет. Коллеги считают меня неспособным на решительные поступки, лишенным аналитического мышления, не имеющим необходимой в деле жилки. Что ж, докажу ошибочность мнения, совершу шаг, на который у других кишка тонка».
Записался на прием к помощнику Маленкова Суханову. В назначенный час сидел как на иголках на краешке стула перед хозяином кабинета.
— Долг фронтовика, коммуниста, юриста, чекиста, просто советского патриота заставил доложить о творимых в МГБ безобразиях, точнее, вредительствах, фактах антисоветизма.
— Короче, — потребовал Суханов. — Кого конкретно обвиняете?
Рюмин многозначительно поднял глаза к потолку, указал пальцем себе на ухо.
Хозяин кабинета увел Рюмина в комнату отдыха. Соблюдая предосторожность, открыл кран, чтобы шум воды не позволил скрытому микрофону (если такой имеется) зафиксировать разговор.
— Пишите все, что считаете нужным. По древу не растекайтесь, одни только факты.
— На чье писать имя?
— Сами знаете.
В приемной Рюмин вытер обильно выступивший на лбу пот, заполнил убористым почерком два листа, остался недоволен, порвал, написал заново.
Совершенно секретно.
Тов. С т а л и н у И. В.
от старшего следователя МГБ
Р ю м и н а М. Д.
В ноябре 1950 г. мне было поручено вести следствие по делу арестованного доктора медицинских наук, профессора Этингера. На допросах он признался, что является убежденным еврейским националистом, вынашивал ненависть к ВКП(б) и Советскому правительству. Воспользовавшись тем, что ему было поручено лечить тов. Щербакова[115], делал все, чтобы сократить последнему жизнь. О его показаниях я доложил заместителю начальника следственной части тов. Лихачеву, и вскоре нас вызвал тов. Абакумов, он запретил допрашивать Этингера в направлении и вскрытия его деятельности и замыслов по террору. На последних допросах Этингер отказался от своих признательных показаний, хотя его враждебное отношение к ВКП(б) неопровержимо подтвердилось материалами секретного подслушивания и показаниями единомышленников. Я продолжал допрашивать, и он стал восстанавливать прежние показания, о чем ежедневно писал для руководства справки.
Тов. Абакумов дал указание прекратить работу с Этингером, дело по его обвинению положить на полку.
Считаю своим долгом сообщить, что тов. Абакумов имеет наклонность обманывать правительственные органы путем замалчивания серьезных просчетов в работе ГБ. Министерством государственной безопасности в разное время арестовывались агенты американской и английской разведок, многие до ареста являлись негласными сотрудниками МГБ и двурушничали. В следственной части по особо важным делам систематически и грубо нарушается постановление ЦК ВКП(б) и Советского правительства о работе органов МГБ в отношении фальсифицирования протоколов допросов, которые составлялись нерегулярно, необъективно. Тов. Абакумов ввел в практику нарушение других законов, проводил линию принуждений силой в даче показаний, нередко искажающих действительность. Наиболее полную картину даст проверка дел и передопроса арестованных.
Тов. Абакумов не всегда честными путями укреплял свое положение, он является опасным для государства, тем более на таком участке, как Министерство государственной безопасности. Он опасен еще и тем, что внутри Министерства на наиболее ключевые посты поставил «надежных», с его точки зрения, людей, которые, получив должности из его рук, растеряли свою партийность, превратились в подхалимов, угодливо выполняют все, что хочет тов. Абакумов.
Рюмин расписался в конце, поставил число, отдал рапорт и стал ждать оценки доноса. Суханов бегло просмотрел написанное, спрятал в папку.
— Не нужно ли привести еще факты враждебной деятельности Абакумова? — робко спросил Рюмин.
— Это лишнее, — отрезал Суханов. — Товарищ Сталин во всем признает краткость, в статьях, речах предельно лаконичен.
Сталин читал и красным карандашом ставил на полях восклицательные и вопросительные знаки, букву
